Онлайн книга Алмазы Джека Потрошителя

И моего батю знает.

– Я не хочу за тебя замуж!

– Было б как у людей. Славка, не выпендривайся, а?

Она поправила кофточку, прикрывая разорванный лиф платья, и очень тихо повторила:

– Я скорее умру, чем за тебя идти.

Конечно, парня предупреждали, что Славка Кукушкина – птичка непростая, с переподвыподвертом. Что в голове ее темноволосой черти хороводы водят. Да и сам он нет-нет, а примечал в глазах искорки. И манили они Алешку, просто-таки покоя лишали.

Поначалу-то он о женитьбе не думал – мамаша, как пить дать, против будет, – но теперь, произнесенная вслух, мысль показалась логичной и удачной.

А что, свадьбу прямо осенью сыграли бы. Мамаша побурчит, да успокоится. Папаше и вовсе пофигу, был бы повод приложиться к рюмке. Зато появилась бы у Лешки семья. Жена. Там и детки – трое или четверо даже. Темноволосые, темноглазые, строптивые, что черти.

Лешка жену даже не бил бы.

И разве плохой он жених? Рукастый. С машиной, пусть бы и старенькой, но иномарочкой. И пить почти не пьет. За таким женихом бабы в очередь выстраиваются, а эта, ишь, нос воротит.

– Почему? – спросил он, вкладывая в это слово все промелькнувшие мысли. И удивился, что Славка поняла. Распрямившись гордо, она глянула в глаза и ответила:

– Я люблю другого.

– Кого?

Лешка перебрал всех парней в Озерцах. А потом и в Добрыничеве. И в Ясюках. Пашка Сымон? Тропинин Серега? Гарик? Васька? Кто?

Кто бы ни был этот неизвестный пока противник, но Славку ему Алешка не уступит.

– Ты его не знаешь, – Славка понурилась.

Неужто безответная эта любовь? И раз так, то шанс имеется. Сердце девичье на страдания падко, но и они приедаются, как яблоки по осени.

– Он очень хороший человек. И я буду любить его всегда. Всегда, понимаешь?

– Ну… чего не понять.

Найти бы этого хорошего и прямо спросить – каким таким образом он девке голову задурил. А может, и не виноватый он вовсе, и все черти Славкины своими хороводами намутили.

– Я все для него сделаю. Умру. Убью.

Зло сверкнули черные глаза, и тонкие – прутики ивовые – ручки вдруг распрямились, ударили в грудь.

Он и понять-то ничего не успел. В шее хрустнуло.

Громко.

Грохотал поезд. Последний в череде вагонов выплясывал на рельсах, кренясь то влево, то вправо, рассыпая куски черного угля. И шлейф едкой пыли тянулся за составом.