Онлайн книга Стилист

Акклиматизация москвичей после зимы шла явно медленнее, чем набирало силу лето, отравленные грязным воздухом, табаком и напичканной химией пищей организмы столичных жителей оторопели от резкой смены холода на тепло и все никак не могли приспособиться, многие люди жару переносили пока еще с трудом, и если у них и была привычка уходить среди дня с работы по своим делам, то теперь они большей частью сидели на рабочих местах, предпочитая дождаться вечерней прохлады. Насколько продуктивно было такое отсиживание, сказать трудно, но зато оперативникам гораздо чаще удавалось заставать нужных им людей на службе.

Таким образом, благодаря майской жаре сотрудники отдела по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями заметно продвинулись в раскрытии нескольких убийств и изнасилований, загрузив Настю Каменскую горой новой информации, которую она должна была рассортировать и проанализировать. Сама же Настя, в отличие от многих, жару любила, во всяком случае, только при температуре воздуха выше двадцати пяти градусов руки у нее переставали быть ледяными.

Ближе к вечеру появился Коротков и заглянул к Насте доложить об очередном посещении Черкасова. Вопреки ожиданиям, даже после обнаружения в его квартире блокнота одного из погибших юношей попытки «раскрутить» его ничего не дали.

– Чем же он там занимается целыми днями в обществе двух громил? – поинтересовалась Настя. – Глазки им строит?

– Вроде нет, – пожал плечами Коротков. – Они в преферанс целыми днями дуются. И вполне довольны друг другом.

– И кто выигрывает?

– Наш друг Черкасов. С завидным постоянством и огромным преимуществом. Они мне даже одну показательную «пульку» подарили, чтобы нагляднее было.

"Настя взяла у него расчерченную и заполненную в процессе игры «пулю». Сразу видно, что у людей времени – вагон, с усмешкой подумала она. Играли не традиционную «двадцаточку», а целую «сотню». Но запись действительно была впечатляющей. Судя по вистам, Черкасов закрыл свою «пулю» первым, причем у одного из партнеров в «пуле» к этому моменту было чуть больше сорока, а у другого – вообще двадцать шесть.