Онлайн книга Боги, пиво и дурак. Том 7

И поскольку пытаться пройти к лестнице наверх тоже показалось мне безнадежным, просто залег в овощной кладовой рядом с Та’ки.

На удивление никаких допросов с утра мне никто устраивать не стал. Оказалось, достаточным просто сделать глубокомысленное лицо и с видом заговорщика сообщить, что, мол, извините за исчезновение — дела были. И поскольку все привыкли, что у меня какие-то мутные заботы то с Нергалом, то с Аидом или Самеди, что подробности оказались не нужны.

Зато все шумно обсуждали внезапно нагрянувшую весну. Солнце светило так тепло и ярко, что на проталинах показались ярко-желтые пятачки очумевшей от такого счастья мать-и-мачехи, и птицы звенели без умолку.

Захотелось даже окна открыть и вдохнуть побольше свежего, радостного весеннего воздуха.

Правда, на то была еще одна причина под названием «конский форсмажор». Камилла, с которой я так и не успел увидеться вчера, даже не стала спускать Лидию сверху — на всякий случай, чтобы ее ненароком не затоптали. Все просмотры на ближайшие три дня мы отменили, и с меня взяли обязательство за этот срок найти кентаврам дом.

В общем, все было хорошо. Парни после тюрьмы кайфовали даже от подпорченного домашнего уюта, Леандр покрикивал на нового помощника, который оказался безнадежно безруким и не умел даже яйца разбить, не накрошив в миску скорлупы. Лёха радовался внезапному отдыху — похоже, ему здорово надоело работать кинопроектором, и он тосковал по тем золотым денькам, когда жизнь била ключом нас обоих по макушке.

Одна только Ника почуяла неладное.

"А когда я пришел помыться, то деликатно попросил ее выйти за дверь. Конечно, приятно и удобно, когда кто-то трет тебе спину и поливает сверху теплой водой из кувшина. Но представив на своем месте Демку — голую, в пене, и парочку таких вот котов с мочалками, я испытал такой прилив бешенства, что решил ничего похожего не делать.

И тут моя кошка вдруг отвернулась в сторонку и очень тихо, но твердо произнесла:

— Я поняла.

Я вздохнул. Присел на лавку и усадил кошку себе на колени.

Та всхлипнула, по-прежнему не поднимая глаз.

— Эй, это неправда, — проговорил я, повернув к себе за подбородок ее милое личико. — Я тебя очень люблю. И для тебя в моем сердце есть и всегда будет особое место. В этом новом мире именно ты самой первой стала восприниматься мной, как семья. Ты знаешь — за тебя я и убить могу, и в окошко прыгнуть.