Онлайн книга Боярышня Дуняша

Послышались голоса, а к Милославе подбежала Парашка, чтобы накинуть поверх горничной (домашней) рубахи распашной шушун, и Милослава поспешила встретить гостью. По статусу она была выше дальней родственницы Кошкиной и могла бы встретить Иринку в своей комнатке, но сама Кошкина стояла несоизмеримо выше Милославы и сейчас надо было показать уважение к Евпраксии Елизаровне через встречу Ирины."

"Машуня увела Дуню к себе, чтобы мама могла без лишних глаз показать её светелку и без оглядки вести разговор. Девочки еле успели прошмыгнуть, чтобы гостья не застала их неодетыми.

Дуня с Машей еле дождались, когда уйдет тетя Ирина. А когда повеселевшая мама сказала, что завтра им ждать Евпраксию Елизаровну, то Дуняша даже уснуть не могла. Ситуация с росписью вызывала у неё двоякие чувства. С одной стороны она всерьёз обеспокоилась из-за поднявшегося шума вокруг её работы, а с другой ей не верилось, что из такой ерунды кому-то не стыдно раздуть скандал с последствиями.

Дед только крякнул, когда услышал, какая важная гостья завтра посетит его дом, но был доволен. А Милослава торжествующе посмотрела на него и весь вечер сидела, как царица.

А на следующий день случился коллапс! Не успела прибыть боярыня Кошкина со своими женщинами, отведать наливочки и посмотреть чудо-картину, как заявился отец Варфоломей.

Боярин Еремей велел Милославе спуститься и чинно попросил разрешения войти в Дунину светелку вместе с отцом Варфоломеем. Разрешила. Отец Варфоломей вошёл и застыл. Повисла гнетущая тишина. Потом он вплотную подошёл к иконе, перекрестился, благословил присутствующих.

— Постилась ли ты, Дуняша, перед тем, как браться за кисти? — первым делом спросил отец Варфоломей.

Дуня от неожиданности только глазами хлопала, но мама помогла:

— Мы соблюдаем все посты, и ты знаешь об этом.

— Но тут особый пост, чтобы очистить душу перед…

— Уж если у ребенка душа грязная, то… — громогласно влезла боярыня Кошкина. Она сидела в креслице за рабочим столом Дуняши и неодобрительно наблюдала за отцом Варфоломеем. Её перекосило уже тогда, когда священник оставил уличные следы на чистом девичьем коврике.