Онлайн книга Большое зло и мелкие пакости

Он играл на работе, играл в высоких кабинетах, в постели с Зоей и всеми ее предшественницами, у которых было разное назначение — с одними он получал светский лоск, с другими укреплял позиции, с третьими просто развлекался. Играть было легко или трудно, в зависимости от состава труппы, но играть нужно было всегда. И только в Маниной квартирке, среди бедных стен и школьных тетрадок ее сына он не играл. Просто жил. Вернее, у него получалось просто жить.

Может быть, именно потому, что он знал совершенно точно — скоро все это кончится.

— Значит, Димочка, — самому себе сказал Потапов, — ну и ладно.

— Что ладно, Митя? — спросила Маруся осторожно.

— Ничего, — ответил тот, — не обращай внимания.

* * *

— Ты что, — спросил Никоненко настороженно, — ты что, плачешь?

— Я не плачу, — пробормотала Алина не сразу, как будто некоторое время думала, о чем именно он спрашивает.

Она лежала, отвернувшись, и в свете уличного фонаря он видел, как мерцает длинная узкая спина и худая рука, закинутая за стриженную под допризывника голову.

Он не знал, что говорить, и чувствовал себя ужасно.

Зачем они это сделали? Зачем он это сделал? Он давным-давно позабыл, как это трудно — испытывать какие-то нарочито усложненные чувства, и напряженно думать о женщине, которая оказалась рядом, и все время видеть себя со стороны, и старательно пыхтеть, словно выполняя сложный тренировочный комплекс на глазах у приемной комиссии.

Гимнаст, твою мать!..

Он бросил курить лет десять назад, когда понял, что еще чуть-чуть, и остановиться не сможет, но сигареты в доме держал.

— Я сейчас, — зачем-то сказал он длинной худой спине, которая даже не пошевелилась.

Он курил в форточку, морщился и вздыхал, как Буран у батареи. От сигареты и позднего времени у него слегка шумело в голове.

Во что он влип, черт побери все на свете?! Мало ей собственных стрекозлов, надо было добавить к ним его, милицейского стрекозла Никоненко, у которого взыграли гормоны и мыслительные процессы переместись из головы в одно всем хорошо известное место.

Ничего он не испытал — ни радости, ни освобождения. Это было слишком далеко от незамысловатых удовольствий, которыми он привык себя потчевать.

— Я чем-то оскорбила твою офицерскую честь? — спросил у него за спиной холодный язвительный голос.