Онлайн книга Дед

«Вот ведь подфартило! – соображал семиклассник, тиская девицу немилосердно. – Подфартило-то как!» И тысячи мыслей хаосом неслись в голове, пока слетали наземь синие школьные штаны: «Первый. Первый буду из класса. Всем ребятам расскажу». Только не бывать Степе первым в этом деле: оглядела девица юношеский его задор, рассмеялась и была такова: спрыгнула с сеновала и наутек. «Сука! – высунулся вослед голый Степан. – Сука!» – заорал.

Воспоминания, яркие поначалу, истончались, лопались, как мыльные пузыри. Лица сменялись формами, формы – сполохами цветов.

Иные говорят, пережив клиническую смерть, что там темень. Другие считают, что это уж как прожил жизнь: натворил делов, отяготил душу – значит, темно, праведно жил – значит, потусторонний мир будет светел. Степану со Серегой, отлетавшим, было светло: деревенские дурачки грешили матерщиной, пьянством, гулянками с бабами – невелика беда. Зато души их были бесхитростны и чисты.

Ганин пнул мужика с ножом, сломал ему руку. Налетел следующий, получил свое и исчез. Ганин перевернул Степу – Степа был мертв. Тронул Серегу – в Сереге не было жизни. «Серый! – позвал он. – Степан! Пойдемте? Пойдемте, а?»

Братья лежали, раскинув руки, и их кровь была повсюду, только не там, где ей полагалось быть – не в широких венах-артериях, накачивающих жизнью молодые сердца. Ганин взялся было делать искусственное дыхание – нажал два раз Сереге ладонями на грудь (из груди, из раны, вышли черные сгустки), но тут подбежали новые люди: стали размахивать ножами, напирать, материться.

В суматохе Ганин потерял из виду Фоку, а когда увидел его в следующий раз – Фока сидел в сторонке и плакал, зажимая руками колени. Глаза его, красные, были глазами глупого щенка. «Иуда ты!» – заорал ему Ганин. Миллион слов вертелся на языке, но вылетело из него именно это. Не вылетело даже, было выплюнуто, изрыгнулось, жаль, слова не могли убивать, – Иуда.

Ганин не знал, услышал его Фока или нет, потому что они с Виктором Сергеевичем уже бежали-и сердца их трепыхались, как линялые портки на бельевой веревке: того и гляди, унесет ветер, не видать будет портков. Ватага, ощетинившаяся ножами и смертью, наступала на пятки – выла, пердела, подхохатывала. Целый мир извивался змеей: цеплял ветвями деревьев, выл по-шакальи. С неба на плечи Ганину шлепнулась яичным желтком звезда.