Онлайн книга Дни нашей жизни

— Иди сюда, — он мягко потянул меня за собой, и я поднялся.

Мы сели на диван, он обнял меня одной рукой, и я уткнулся лбом ему в плечо. Немного помолчав, он сказал:

— Я тоже раньше много об этом думал. Но так ни разу и не решился.

— Почему? — спросил я, не поднимая головы.

— Обидно столько всего пропустить. Я бы тогда Славу не встретил. Может, ты бы жил сейчас с каким-то другим типом. А представь, если бы он был даже большим мудаком, чем я? — на этих словах Лев засмеялся.

Но я, упираясь ему в плечо, слышал, как бешено стучит у него сердце.

Я помог ему, отшутившись в ответ:

— А что, бывает хуже?

— Бывает, — кивнул Лев. — Я хотя бы обаятельный.

Я засмеялся, на этот раз по-настоящему. Он подбадривающе сжал моё плечо и сказал:

— Я знаю, что тебе сейчас плохо. И я не буду тебе врать, что это пройдёт завтра, или через год, или через два. Я скажу тебе честно: я не знаю, когда это пройдёт. Но всю жизнь ты так жить не будешь.

— Тебе не тридцать, — перебил я. — Тебе больше.

— Я округлил в обратную сторону. В общем, мои тридцать лет совсем не похожи на мои тринадцать. С тех пор куча всего случилось, о чём я и подумать тогда не мог. И у тебя будет точно так же — это факт. Может, уже через десять лет у тебя будут жена и какой-нибудь спиногрыз. Может, ты даже будешь не таким хреновым отцом, как я.

— Нет, — покачал я головой. — Таким же. Слава говорит, что мы похожи.

— Ну ладно, — согласился Лев.

Мы как-то неловко улыбнулись друг другу, а потом он неожиданно и резко обнял меня, крепко-крепко прижав к себе, и проговорил:

— Мики, глупый. Ты же самое дорогое, что у нас есть.

Я понял, что у него больше не было сил выдавливать из себя непринуждённые шутки. И что это — один из самых искренних моментов в наших отношениях.

Я крепко зажмурился, чтобы не потекли слёзы, и прошептал:

— Прости.

— Я люблю тебя, — сказал он, отпуская меня.

А я увидел, что глаза у него такие же влажные, как у меня самого. Меня это удивило и испугало одновременно. Лев и слёзы… Я думал, что это несовместимые понятия, что он даже при рождении не плакал.

Как же он испугался за меня, если сейчас эту каменную неприступную стену вдруг пробило?

— Ты ничего не видел, — сказал он, быстро вытерев глаза рукавом.

— Нет ничего постыдного в слезах, — выдал я.