Онлайн книга Драгоценный выстрел

Но, думаю, и для тебя знание фамилий могло бы оказаться полезным. Глядишь, и удалось бы выйти на того, кто этого твоего Леню купил.

— Не знаю, — немного подумав, произнес Стас. — Может, и удалось бы, а может, и нет. Но, так или иначе, сам он никого не называл, а мне давить в такой ситуации, сам понимаешь, не с руки. Мне скорее «отдельное спасибо» выразить ему следовало. Что я, собственно, и постарался сделать. Как смог.

— Вот оно как. Ты, оказывается, еще и взяточник. Как мне работать с тобой после этого?

— А вот так и работай.

— Да нет, я бы сейчас чего-нибудь более существенного вкусил, чем локти, — взглянув на часы, улыбнулся Гуров. — Смотри-ка, время уж к восьми. То-то я чувствую, что под ложечкой сосет. Заговорились мы с тобой.

— Да, пожалуй, пора и по домам. А что это за дельце у тебя? Неужели и правда по рабской мафии собрался работать?

— Да в страшном сне бы мне ее не видеть! «Собрался». Сам знаешь, кто «собирает»-то у нас. Меня и не спрашивали.

— Сочувствую. Только, как говорится, ничем помочь не могу. Из всего услышанного и узнанного у меня лично вывод только один — сфера эта закрыта наглухо, и соваться туда бесполезно. С этого нелегального бизнеса столько легального народа кормится, что посторонних туда на пушечный выстрел не подпускают. Берегут как зеницу ока. Так что, если не хочешь на старости лет осрамиться, иди завтра утром к Орлову и отказывайся. Или просто на больничный уходи. Симулируй острый приступ геморроя и умой руки.

— Геморрой с этим делом и без того налицо, не нужно даже симулировать, — саркастически усмехнулся Лев. — Но за дружескую поддержку спасибо. Умеешь ты, Стася, оптимизм внушить.

— Я тебя на реализм настроить пытаюсь. Уголовные расследования в этой области обречены на провал по определению.

Несмотря на полушутливый тон, в котором высказывал Крячко свои предостережения, Гуров понимал, что перспектив у его расследования и впрямь немного.

И его рассказ, и рассказ Еремина, и даже непродолжительная беседа с подругой Суркова — все эти попытки сбора первичной информации наглядно демонстрировали одно — как только разговор доходит до той черты, за которой начинается конкретная информация о конкретных людях, он упирается в глухую стену.