Онлайн книга Страх

Комиссар выслушал его, усмехнулся и ткнул пальцем в сажинскую писульку:

– Видишь, он пишет: «…находясь за границей, вывез в СССР буржуазную идеологию…»

– Он пулю из Польши вывез, это я точно знаю.

– Так что ты от меня хочешь? Милицию курируешь ты, решай сам. Но помни: от таких бумаг так просто не открещиваются.

– Я думаю, – Свиридов сделал паузу, – пусть обсудят на партсобрании, выговор закатают и пошлют на понижение за потерю бдительности. Состояние преступности в городе и области аховое, и лучшими кадрами разбрасываться нельзя.

– Меня сегодня Игнатьев во все дырки имел, – Макарьев встал, – когда покончим с уголовниками в Москве и области? Сука Абакумов, Гиммлер новоявленный.

– Почему Гиммлер? – удивился Свиридов.

– А потому что покойный рейхсфюрер криминальную полицию забрал в СД. И у него, как и у нас, часть полицейских носили звание службы безопасности, а другие были аттестованы по полиции. Я об этом Игнатьеву сказал и пояснил, что мы врагами занимаемся, а МВД всегда воров ловило.

– Так им же Данилов занимался.

– Вот именно, – Макарьев засмеялся, – позвони этому Сажину и скажи, что сам Игнатьев велел Данилова поощрить. Понял?

– Понял.

– Действуй. А Данилову скажи, чтобы осторожнее был. Да, ты знаешь, что первым замом московской милиции назначен комиссар госбезопасности Муравьев?

– Нет.

– Приказ сегодня подписали, а у них с Даниловым не самые шоколадные отношения.

МОСКВА, АВГУСТ 1952 ГОДА

Данилов"

"Сначала он не понял, что так развеселило двух пацанов и девочку с трехколесным велосипедом, потом опустил глаза и увидел, что рядом с ним на лавке суетились юркие, как карманники, воробьи и клевали пирожок с ливером, который он держал в руках.

Действительно, картина странная: сидит на лавочке полковник милиции в белом кителе и кормит воробьев.

Неудобно было идти к бывшему начальнику совсем оголодавшим. Поэтому он купил этот чертов пирожок. Сел на скамейку, откусил и забыл о нем.

Так и сидел Данилов в сквере на Тишинской площади с недоеденным пирожком в руке. Не до него ему было, совсем не до него.

Он поднял руку, и воробьи разлетелись.