Онлайн книга Эмиграция, тень у огня

Заработаешь, купишь квартиру, выберешься из своей собачьей конуры, пригласишь меня на новоселье, и — чем черт не шутит — может, я и трахну тебя от щедрот душевных.

По этой фразе я поняла, что мой знакомый поэт изрядно уже набрался: обычно с женщинами он держался корректно и даже скованно.

Но что касается квартирного вопроса, тут он попал в самую болевую точку. Всю жизнь я жила в стесненных жилищных обстоятельствах. В детстве спала на раскладушке в мастерской отца, среди расставленных повсюду холстов.

Один из кошмаров моего детства: по ночам на меня частенько падал заказанный отцу очередным совхозом портрет Карла Маркса, неосторожно задетый во сне моей рукой или ногой.

Консультацию по вопросам кинематографии можно было считать исчерпанной. Но в тот момент, когда я решила проститься, мой знакомый поэт-сценарист сказал:

— Да, вот еще: будь готова к тому, что Анжелка грабанет половину гонорара.

— В каком смысле? — удивилась я.

— В соавторы воткнется.

Тут я удивилась еще больше. И не то чтобы мне в то время совсем было мало лет, но специальность преподавателя музыки, полученная после окончания консерватории, в те годы еще оберегала мое литературное целомудрие.

— Глупости! — сказала я решительно. — Повесть написана и опубликована, сценарий я сбацаю в соответствии…

— Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел… — забормотал мой знакомый, — и от тебя, лиса…

Он поднял на меня глаза, по цвету они удивительно сочетались с пивом в кружке.

Я преувеличенно дружелюбно попрощалась. Я всегда преувеличенно дружелюбно и уважительно разговариваю с пьяными, тем самым упреждая и лишая основания классический вопрос русского поэта-пьяницы.

Впрочем, как и большинство русских поэтов-пьяниц, мой знакомый был евреем.

* * *Сверяясь с записанным адресом, я поднялась в лифте на пятый этаж огромного узбекфильмовского дома и, побродив по опоясывающей его внешней галерее, отыскала нужную квартиру.

За дверью кричали. Надрывно, нагло и одновременно беспомощно.

— Совсем офуела, совсем?! — орал молодой, срывающийся голос. — Сказал — поеду, значит — поеду! Да пошла ты!!!

Я еще раз сверила номер на двери с записанным на бумажке и поняла, что надо уходить. Представить себе в ближайшую неделю какой-то разговор об искусстве за этой дверью я не могла.