Онлайн книга Ермак

Клянемся бородой пророка, что так будет и теперь! — Так и надо! — со вздохом сказал ханский слуга. — Но этого мало. Душа мусульман возвеселится, если хан Кучум перейдет рубежи и будет тревожить русские селения, тем самым он облегчит поход Девлет-Гирею.

Звезды кружили над степью. В костре колебались синевато-оранжевые языки пламени. В темноте, на берегу глухого степного озера перешептывался камыш. Повеяло предутренней прохладой.

— Пора! — спохватились сибирцы.

Кланяясь, прижимая руки к сердцу, безмерно восхваляя гостеприимство хана, они взобрались на коней и, на мгновение освещенные пламенем костра, все еще колебались, покидать ли столь обильный табор? Но, пересилив соблазн, стегнули коней и вскоре растаяли во мгле ночи.

Гонцы вернулись в Москву во-время и незаметно. И как только они явились, сибирский посол Гаймуса сразу выздоровел, восхваляя Бомелиуса:

— Я видел врачей-табаби в Бухаре, в Персии и даже у турского хункера, но такого целителя, как у русского государя, я нигде не видел!

Висковатов недоверчиво поглядывал на татарина, подозревая неладное, но Гаймуса был хитер и под цветистыми словами хорошо умел скрывать свои мысли.

В Посольском приказе послам Гаймусе и Аисе предложили подписать текст заготовленной шерти. Послы отрицательно покачали головами.

Думный дьяк строго сказал:

— О чем мыслили вы, когда стояли перед великим государем?

— Мы думали о его величии, — наивно ответил Гаймуса.

— Тогда что удерживает вас подписать шерть?

— Его величие! — жалобно отозвался посол: — Печатей наших и рук наших в сей шертной записи нет потому, что мы не учены и писать не умеем!

Так и отказались они подписать шерть за своего хана.

— Вот приедем в Искер, и хан Кучум сам наложит шерть! Это крепче и сильнее нашего слова! — обещал посол.

Раздосадованный дьяк мрачно расхаживал по горнице, неприветливо поглядывая на юливших татар. Опять он почувствовал, что Гаймуса таит что-то, но желание царя не задираться с сибирским ханом заставило Висковатого расстаться с послами приветливо.

По его представлению, русским послом в Сибирь назначили боярского сына Третьяка Чебукова. Ему вручили царскую грамоту за особой, золотой, печатью.

Царь указал Чебукову от своего имени, чтобы он Кучуму-царю поклон правил.

Из Москвы сибирцев провожали доброжелательно, полагая, что достигнуто самое главное: сибирский хан признал себя данником Руси.

Зима выпала тяжелая. Тысячи людей в Москве остались без крова, ютились, подобно кротам, в землянках, голодали.