Онлайн книга Еще темнее

Она глядит на меня своими невинными синими глазами, и я тону в них, теряюсь. Я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе.

– Может, мы и предназначены друг для друга. – Я уткнулся носом в ее волосы, вдыхаю их запах. Он удивительный. Если бы было можно, я бы закупорил его в бутылке.

Утешающая. Сексуальная. Ана.

Она крепко обнимает меня и прижимается щекой к моей груди.

– Ох… Ана, Ана, Ана, – шепчу я, приникнув губами к ее волосам.

Как странно обниматься на улице.

И это тоже в первый раз. Нет. Во второй. Я обнимал ее на улице возле «Эсклавы».

Она передергивает плечами. Я отпускаю ее и молча открываю пассажирскую дверцу. Она садится в машину.

Трогаю «Сааб» с места и встраиваюсь в поток машин. Из стереосистемы поет Ван Моррисон, и я подпеваю ему, когда мы по эстакаде выезжаем на I-5.

– Знаешь, если мы получим штрафную квитанцию, то на твое имя. Ведь машина зарегистрирована на тебя.

– Что ж, хорошо, что меня повысили – теперь я могу позволить себе заплатить штраф.

Звучит еще одна песня Моррисона, мы мчимся на север.

– Куда мы едем? – спрашивает она.

– Сюрприз. Что еще сказал Флинн?

– Он говорил о ФФФСТБ или типа того.

– СФБТ. Последнее слово в терапии.

– Ты пробовал и другие?

– Детка, я перепробовал все. Когнитивизм, фрейдизм, функционализм, гештальт-терапию, бихевиоризм и все прочее… Чего только не было за эти годы.

– Как ты думаешь, этот новый метод поможет?

– Так что сказал Флинн?

– Сказал, что не надо цепляться за прошлое. Надо сосредоточиться на будущем – на том, где ты хочешь быть.

Я киваю и одновременно не понимаю, почему она не принимает мое предложение.

Вот какое мне нужно будущее.

Женитьба. Семья.

Вероятно, он сказал что-то такое, что ее обеспокоило.

– Что еще? – допытываюсь я, пытаясь хоть намеком это понять.

– Он говорил о твоей боязни прикосновений, хотя назвал ее как-то мудрено. И о твоих ночных кошмарах, и об отвращении к себе. – Я поворачиваюсь и встречаю ее взгляд.

– Глаза на дорогу, мистер Грей, – строго напоминает она.

"– Анастейша, вы разговаривали целую вечность. Что он еще сказал?

Я сглатываю комок в горле.

– Он не считает тебя садистом.

– Правда? – У нас с Флинном разные точки зрения на предмет. Он не способен влезть в мою шкуру. Он действительно не понимает этого.

– По его словам, психиатрия не признает такой термин. С девяностых годов, – продолжает Ана.

– Мы с Флинном расходимся во мнении.

– Он сказал, что ты всегда думаешь о себе самое плохое. И я с ним согласна.