Онлайн книга Это лишь игра (СИ)

– Я приму его извинения, если он… если когда-нибудь он попросит прощения. Но дружить мы уже никогда не будем.

В ее лице вновь проступает болезненное выражение.

– Не велика потеря, – пожимаю плечами. – Ладно, мне, пожалуй, пора."

"Мы и правда с ней стоим уже, наверное, минут десять у ее дома. Третьякова кивает, но вдруг говорит:

– Постой… послушай… – Она сконфуженно мнется, нижнюю губу закусывает, смотрит то себе под ноги, то по сторонам, только не на меня. – Ты извини, что лезу не в свое дело. Но что тебе стоит просто поговорить с матерью?

Опять…

– Ничего не стоит.

– Ну так поговори! – поднимает она на меня глаза, черные, блестящие, просящие… – Просто выслушай её и всё. Ну, не убудет же.

– Не хочу, – равнодушно отвечаю я.

Она качает головой, мол, как так можно. А затем вдруг выдает:

– Знаешь, я бы всё на свете отдала… не задумываясь, лишь бы увидеть маму… Хоть на минуту… Голос ее услышать, обнять… А ты можешь, но…

– А что с твоей матерью?

– Мама погибла. Они вместе с папой разбились. Одиннадцать лет назад.

– И как ты? С кем?

– С бабушкой.

– Я… мне жаль. Ладно, мне и правда пора. До завтра, – махнув ей, разворачиваюсь и иду к машине. Василий там заждался, наверное.

– До завтра. Только я не приду завтра в школу, – бросает мне в спину она.

– Почему? – останавливаюсь и снова подхожу к ней.

– Ничего такого. У нас с бабушкой завтра дела.

– Понятно, – киваю и, помолчав, спрашиваю: – А послезавтра? Придешь?

– Приду.

– Ну ладно, тогда до послезавтра, – выдавливаю подобие улыбки и ухожу.

***

На другой день Третьякова и правда не приходит в школу. Ее пустая парта мозолит глаза. И как-то даже скучно...

После уроков иду к машине и краем глаза замечаю мать. Она опять зовет меня, машет. Я сажусь на заднее сиденье и обращаюсь к Василию:

– Ты ведь докладываешь отцу, куда я хожу, с кем встречаюсь?

Он явно смущается.

– Ну… это моя обязанность. Александр Германович… он просто беспокоится за вас.

– Знаю. И тем не менее прошу. Не говори ему сегодня ничего. Просто скажи, что я был в школе, потом сразу домой.

– Но… а где вы будете?

– Да не переживай ты так. Я просто поговорю вон с той женщиной в каком-нибудь кафе поблизости. Это недолго. Но отец знать этого не должен… Пожалуйста.

– Хорошо… ну, если недолго, то я просто ничего не видел, да?

32. Герман

– Какой же ты стал взрослый и красивый, – разглядывает меня мать и улыбается, обнажая плохие зубы.