Онлайн книга 《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Одеяние Иоанна не выдавало в нём великого царя – эта роль была точно отставлена во мрак, где раскинулась царская шуба, исшитая золотом, да изукрашенная каменьями. Облачение, будто стыдясь собственного великолепия, безмолвно таилось от всякого света.

Иоанн оттирал пальцы от чернил платком. На белой ткани проступали серые пятна.

Пристальный взор карих глаз уж давно был уставлен на опричника, ещё с того времени, как сновидения смутили Фёдора, участив, обеспокоив дыхание его.

Ныне же, пробудившись, Басманов потирал глаза, да глядел пред собой.

Юноша провёл рукой по затылку, глядя на Иоанна. Короткая сонная усмешка невольно озарила младые уста.

- Ты вообще спишь? – тихо спросил Фёдор, вновь застав царя за трудами.

Владыка же усмехнулся в ответ, да пожал плечами. Во взоре Иоанна пронеслось тяжёлое сожаление, мимолётное преткновение с собственным бременем.

- Кабы мне было бы ведомо! – с тихой горечью в голосе произнёс Иоанн, всплеснувши руками.

Басманов нахмурился, не в силах вразуметь спросонья речи царской, и вместе с тем зевнул.

- Что видел ты во сне? – спросил Иоанн, едва поведя головой в сторону.

Пытливый взор испрашивал об том юношу, ибо та пылкость, что пробудила Фёдора от крепкого сна и впрямь ныне занимала ум царский.

Юноша опешил, чувствуя, как свежий сон коварной скользкой змеёю вот-вот сокроется средь перин, падёт ниц да увязнет навеки в ночном мраке, и боле не воротиться.

Неволею Басманов поднял взор на потолок, как вдруг на него точно сошло прозрение, и его видение стало пред ним, точь-в-точь сойдя из мира грёз.

Лукавая улыбка озарила его уста, а глаза опустились вниз, к белоснежным простыням, коими была застлана царская постеля.

От Иоанна не ускользнула эта перемена, эта срамная память, беспощадно и упоительно впившаяся в память Басманова. Царь слышал трепетание и собственного сердца, предвкушая причаститься этой тайны.

Фёдор ступил на холодный пол, потирая затылок, и вместе с тем откинувши голову чуть назад.

Юноша опёрся рукой о стол и подался вперёд, к самому уху Иоанна. Будто бы не сразу решившись, Фёдор принялся за свой рассказ, подобный извращённой исповеди."

"В тихом шёпоте не было ни капли раскаяния, лишь лукавый, пылающий порочный пламень, горделиво вонзающий в душу свои длинные когти, и эти раны истекали сладким ядом.

Иоанн хранил холод на лике, но видение всё боле и боле владело над ним. Вкрадчивый голос, тёплое дыхание, с которым был слышен каждый вздох.