Онлайн книга Ярость

— И к тому же этот охранник напрашивался на это, с тех самых пор, как я приехал сюда.

— Можно было просто врезать в нос! Как ты сделал это раньше! Но это! — он указал пальцем на тело. Он медленно приближался к нему, смотря без страха, в упор. Стефан знал, что у Мэтта имелась физическая храбрость и он позволил ему продолжить:

— И ты не сожалеешь о случившимся? Ты ведь даже не сожалеешь об этом, да?

— А почему я должен? — произнес Стефан холодно. — Разве ты сожалеешь, когда объедаешься отбивной, разве чувствуешь жалостью к корове?

Он видел на лице Мэтта боль и недоверие, и продолжал давить на него.

«Сейчас было бы лучше для Мэтта, находиться далеко, на расстоянии или он может закончить жизнь тем же».

— А я?! Кто я, Мэтт! Если ты не можешь общаться со мной, ты должен избегать меня! — сказал Стефан.

По выражению лица Мэтта было видно еще большее недоверие, скорее даже некое разочарование. Мэтт сжал челюсть и ушел прочь."

"Елена находилась на кладбище.

Дамон оставил ее в этом месте, призывая оставаться здесь и не выходить, пока он не вернется.

Хотя ни одного живого человека не было по близости, кладбище было весьма оживленным; мимо тихо пролетела сова, садясь с жутким криком на колокол разрушенной церкви. Среди высокой травы, вокруг надгробной плиты, пища пробежал маленький грызун.

Елена поднялась, и вышла наружу. Это было намного лучше, чем скрываться здесь, словно мышь или полевка в траве. Она стояла и рассматривала с интересом разрушенную церковь, своим новым безупречным зрением. Большая часть крыши обрушилась, целыми были только три стены и колокольня, стоявшая, как одинокий памятник.

С одной стороны, находилась могила, «Томаса и Хонории Фелл» чем — то схожая на большую каменную коробку или гроб. Елена пристально разглядывала сверху-вниз мраморные лица их статуй на крышке.

— Я пойду домой! Точно, это-то, куда я сейчас направлюсь! — тут же подумала Елена. Она сейчас могла ясно представить себе свою симпатичную спальню с синими занавесками, мебель из вишневого дерева и свой камин. И кое-что еще очень важное, лежавшее под половицами в ванной комнате.