Онлайн книга Ярость

Если бы Елена не видела, что собаки дышат, она могла бы подумать, что эта группа была некоторым гигантским экспонатом музея.

Дуг подошел к стоянке. Челси наблюдала за ним из-за корги и самоеда. Дуг пошевелил губами. Он протянул руку, колеблясь, но затем протянул еще дальше.

— Нет, — сказала Елена. Она уставилась на грудь ротвейлера. Его грудь опустилась и поднялась, впуская воздух… Опустилась и поднялась. — Стефан, повлияй на него. Пусть уйдет оттуда!

— Да. — Она могла видеть его пристальный сконцентрированный взгляд, но затем он покачал головой, вздыхая, подобно человеку, делающему попытки поднять с земли что-то, слишком для него тяжелое.

Там, внизу, Челси обнажила свои зубы. Красно-золотой Эрдельтерьер красивым и изящным движением поднялся на ноги, как будто притянутый невидимыми нитями.

И затем собаки прыгнули. Елена не увидела, какая из них была первой: они, казалось, двигались вместе, словно большая волна. Полдюжины собак набросились на Дуга Карсона с такой силой, что его отбросило назад, и он исчез под их массивными телами.

Воздух был полон адского шума от металлического лая, к которому присоединился церковный звон. У Елены мгновенно началась головная боль от глубокого гортанного непрерывного рычания, которое она скорее чувствовала, чем слышала. Собаки разрывали одежду, рычали, нападали, в то время, как толпа рассеялась и кричала.

Елена заметила Алариха Зальцмана на краю стоянки, он был единственный, кто не бежал.

Всюду было столпотворение. У кого-то был пожарный насос, его выворачивали из пакета, но это не возымело никакого эффекта. Собаки будто сошли с ума. Когда Челси подняла свою коричнево-белую морду от тела своего владельца, ее рот был красным от его крови.

Сердце Елены колотилось так, что она еле дышала.

— Им нужна помощь! — сказала она, и, также, как Стефан, побежала вниз по лестнице, одновременно перепрыгивая через две или три ступеньки.

Она не могла. Истерия, которая возникла бы из-за этого, ненужные вопросы, опасение и возможная ненависть не позволяли ей показаться на людях. Это было что-то, более глубокое, чем ее сострадание к этим людям, или симпатия, или потребность помочь им. Она прислонилась спиной к стене.