Онлайн книга Мертвое ущелье

За два с лишним года существования топорковского отряда немцы определили сферу его активных действий, зону влияния, но установить основную стоянку, лагерь отряда, им никак не удавалось. Слишком осторожным был Топорков.

Другие отряды за этот долгий срок дважды или даже трижды меняли дислокацию из-за налетов карателей, один отряд немцам удалось почти полностью уничтожить, а этот — никак не оставлял нитей, по которым можно было выйти на лагерь.

Кроме строгих конспиративных мер, Топорков ввел жестокие требования по маскировке лагеря и подходов к нему.

Все знали, что за нарушение правил конспирации и маскировки, то есть безопасности лагеря, полагается трибунал, и понимали, что Топорков не будет миндальничать. Сознательность — сознательностью, а строгость военного времени гарантировала от расхлябанности, которая могла очень дорого стоить.

Худощавый молодой офицер с щегольскими усиками «а ля фюрер» звучно щелкнул каблуками и вытянулся перед шефом:

— Слушаю, штурмбанфюрер!

— Садитесь, Гюнтер.

— Данке!

Он сел напротив Хорста, полноватого сорокалетнего, но внешне моложавого человека. , Лицо шефа всегда было гладким и розовым, но не от здоровья, а от сахарного диабета, которым традиционно страдал весь его род — дед, отец, старший брат. Болезнь сделала его раздражительным, а мстительным он был от природы, поэтому друзей у него не было, его коллеги и здесь, и в Берлине по возможности избегали его.

Его заместитель Гюнтер Шнабель, оберштурмфюрер СС, чувствовал, что этот вызов не просто неприятен, он опасен. Этот подлый толстяк наверняка придумал какой-то ход, при помощи которого именно он, Шнабель, станет козлом отпущения, понесет ответственность и за взятого партизанами три недели назад оберста из Берлина, и за взорванный аэродром накануне важной войсковой операции, которую командование подготавливает отсюда, из прифронтового тыла.

— Я пригласил вас, Гюнтер, чтобы задать вам не-, сколько вопросов.

— Яволь, герр штурмбанфюрер! — Шнабель с готовностью вскочил и снова вытянулся.

— Садитесь, садитесь, Гюнтер.

Эта доброта шефа в обращении теперь уже пугала Шнабеля.