Онлайн книга Индийский поход. Атаман

У Чхату и Лату хватило крошки мозгов в их дырявых башках не тащить афганцев в родные пенаты. Будь по-другому, я бы видел и слышал совершенно иное — уж точно не гробовую тишину."

"— Сахиб-атаман, — обратился ко мне «седобородый», вызвавшийся послужить проводником, когда открылась страшная правда про сыновей Бабу. Он был совершенно убит горем — и тем, что подвел, как он считал хозяина, и тем, что случилось с городом. Тень от человека, он говорил хриплым тихим голосом. — Сахиб-атаман! Объедем дом и проникнем внутрь с тыла.

Скорбящая луна указала нам путь, с трудом заглядывая в узкий переулок, огибавший красный дворец с правой стороны. На условный стук «седобородого» нам поспешили открыть. Сотня со мной во главе втискивалась тонкой цепочкой внутрь поместья, постепенно заполняя его внутренние открытые пространства.

— Козин! Десятку — занять парадные ворота. Задние — тоже под контроль. Всех, кого встретите с оружием, вязать, но не убивать. Зачетов! За мной с гребенцами. Будьте начеку — могут начать отбиваться.

Рамдулал Дей думал иначе. Он выбежал из главного дома мне навстречу. Я не успел слезть с коня, как он уже держал мое стремя.

— Сахиб! Вы пришли! Наша сделка в силе? Все случилось так стремительно…

Он призвал все свои актерские таланты, чтобы выглядеть спокойным, радостным и счастливым от моего возвращения, но у него плохо получалось — казалось, потускнели даже золотые краски его наряда. Глаза Бабу метались между членами моего отряда, он искал, но не находил своих сыновей, и тень тревоги разливалась по его лицу все быстрее и быстрее.

Я спрыгнул с коня, потянулся.

— Сахиб, — не унимался Бабу, тараторя не переставая. — Зачем вы убили бедного Энтони Дорсетта? Это все несколько осложнило, но, к счастью, с вами все в порядке. Где Чхату и Лату?

— Совершено предательство, — рыкнул я, уподобясь тигру, — твои сыновья перешли мне дорогу, тем самым нанеся оскорбление. Тебе придется заплатить.

— Я не понимаю… — продолжало лучиться улыбкой лицо главы бании Калькутты — неискренней, болезненной, как и все, что его окружало.

«Седобородый» приник к уху хозяина и зашептал. С каждым новым сообщением банкир сдувался, как воздушный шарик — под воздействием холода. Его круглое тело, напоминавшее раньше заряженную бомбу, поплыло и превратилось в аморфную емкость для жира, блеск ушел, оставив пепел.

— Придется платить! — повторил я с нажимом, опуская руку на рукоять шашки. Казаки тут же обнажили клинки.

— Сколько? — задрожал банкир.