Онлайн книга Инженер Петра Великого – 7

Он направил весь свой ударный клин — тридцать тысяч изголодавшихся, злых гвардейцев — прямо сюда, на развалины, служившие идеальным ориентиром. Пока пехота и кавалерия, как исполинский нож, врубались в дезориентированные турецкие порядки, вся уцелевшая артиллерия вела ураганный огонь по флангам, не давая туркам опомниться и зажать клин в тиски. Отчаянная и единственно верная тактика выжженного коридора. Где-то на задворках сознание промелькнуло восхищение Государем — пойти в атаку при соотношении сторон больше чем один к трем — это либо храбрость, либо я не знаю что.

По дьявольской иронии судьбы, место взрыва повозки, где я валялся среди обломков, оказалось точно на острие этого удара. Я очутился в эпицентре сражения.

— Гляди, братцы! Да никак это сам бригадир Смирнов! — раздался над ухом чей-то изумленный голос.

Надо мной склонилось несколько молодых, закопченных лиц с безумным блеском в глазах. Преображенцы. Один из них, унтер с перевязанной головой, протянул мне руку.

— Живой, ваше благородие? Встать могете?

Опираясь на его крепкую руку, я с трудом поднялся.

— Живой, — хрипло ответил я.

Унтер козырнул, и молодой барабанщик, бросив свой инструмент, сорвался с места, пробираясь сквозь кипящий бой назад, к центру прорыва — видать не терпелось сообщить о своей находке начальству. Вокруг меня тут же выросло кольцо из десятка гренадеров. Их лица выражали слепую радость от того, что их легендарный «инженер» жив.

Прошло не более десяти минут. Бой не стихал, однако его эпицентр смещался все дальше, вглубь турецкого лагеря.

Огромная, несокрушимая фигура в простом, почерневшем от гари офицерском мундире без знаков различия. В руке — тяжелый палаш, лицо — маска ярости и предельной концентрации. Петр. Исполин, лично ведущий гвардию в атаку.

Заметив меня в кольце своих солдат, он на мгновение замер. Ярость на его лице уступила место чему-то другому. Он сделал несколько медленных, почти неуверенных шагов в мою сторону.

— Ты… — выдохнул он. — И вправду — живой…

Он подошел вплотную. Его взгляд был прикован к моему лицу, к ссадинам, к рваному мундиру. Он изучал меня так, будто видел впервые. Палаш с глухим стуком выпал из его руки и утонул в грязи. Он этого не заметил.

— Государь, я… — начал говорить я, но он оборвал меня на полуслове.

Движение его было не царским — резким, почти отчаянным. Он шагнул вперед и сгреб меня в охапку.