Онлайн книга Инженер Петра Великого – 7

Простое и абсолютно реализуемое здесь и сейчас решение. На француза я смотрел с неподдельным уважением. Он поделился производственным секретом, который я и так знаю, но сам факт.

— Дельный совет, — сказал я. — Вы мыслите как практик. Кстати, как ваше имя, шевалье? А то все Дюпре, да шевалье…

Дюпре, услышав перевод, на мгновение смешался. Вопрос был неожиданным, выбивающим из колеи.

— Анри. Анри Дюпре, — ответил он после паузы с ноткой удивления в голосе.

— Петр Смирнов, — хмыкнул я. — Рад знакомству, Анри.

По моему приказу тут же притащили бочонок с салом. Первый же палец, закаленный по методу Дюпре, прошел испытание: удар молота оставил на его поверхности лишь небольшую вмятину, но не сломал его. Решение было найдено.

Этот эпизод изменил наше общение, хотя и не отменил главного: он — враг. И повод для предательства не заставил себя ждать. Через несколько дней, остановившись у небольшого татарского селения пополнить запасы воды, мы услышали слух, принесенный торговцами: крупный отряд турецкой кавалерии якобы разгромил русский авангард где-то на западе.

Действовал он хитро. Попросив у толмача разрешения купить у местного татарина то ли табак, то ли еще какую хреновину, он расплатился монетой. Однако под ней, приклеенный капелькой смолы, прятался крохотный, туго свернутый клочок бумаги. Расчет был прост: торговец, найдя послание, передаст его своим.

Но Дюпре не учел одного. Дубов и его люди следили не только за французом, но и за его окружением. Как только торговец отошел на безопасное расстояние, его мягко «попросили» показать, чем так щедро одарил французский господин. И как только мои люди углядели все это. Думаю, нервозность француза сыграла ключевую роль в плотной опеке в этот момент.

Вечером, когда я разбирал в палатке очередные чертежи, полог откинулся. Вошел Дубов. Подошел к столу и положил передо мной развернутый клочок бумаги.

Спустя минуту в палатку ввели и самого француза. Увидев на столе свою записку, он побелел, но глаза не опустил. Стоял, готовый с аристократическим достоинством принять приговор."

"И что же мне с тобой делать? Есть мысль, конечно. Но получится ли?

Я медленно свернул записку, поднес ее к пламени свечи.