Онлайн книга Испытания. Земли Ордена

И знаю, что не все сектанты используют уловки. Во всяком случае, знаю, что Фатия верит в это.

И кто сказал, что та же Фатия, добравшись до первого Небесного Испытания, не сумеет пройти его? Что она творила в своей жизни такого, что поколебало бы её уверенность в себе?

Не знаю. Я поднял взгляд вверх. К горам, к облакам, которые ползли через них и к небу. Мне бы разобраться в себе.

Как там только что сказал Седой — поступки жизни ложатся на плечи вроде бы неощутимым грузом, но, когда в тебя ударит молния Небесного Испытания — они либо разлетятся невесомым прахом, либо сломают спину многократно усилившейся тяжестью.

К примеру, Лир Гарой, которого через месяц обещает привести Самум, из всех добродетелей больше всего ценит верность. И он был долгие годы верен своему клану, невзирая ни на что. Даже уходя из него, он заплатил собой налог клана, а уйдя, в итоге вручил свою верность мне. Возможно, тот уход его давит и мучает сомнениями, мне не заглянуть ему в голову, хотя можно воспользоваться уловкой Седого и обсудить это с ним за чашей вина.

Я же из всех добродетелей больше всего ценю справедливость. Те лица, которые я видел после удара молниевой плети, отголоска чужого Небесного Испытания, они дали мне намёк, что на моих плечах немало поступков, в справедливости которых я сомневаюсь. Мало кто из тех, кто идёт на первое своё Небесное Испытание, может похвастаться тем, что у него есть подобная подсказка, что ему нужно исправить в себе и своих поступках.

Беда в том, что несправедливость одних я признаю.

Лая и её подчинённые, Мириот и Домар Саул с Аледо.

Не только признаю, но и понимаю, что могу это исправить. Но, дарс меня возьми, почему в этом видении я видел отца, Лейлу, Диру и прочих? В чём с ними я был несправедлив и как, дарс меня побери, я должен исправить несправедливость с отцом, который мёртв уже много-много лет?

— Хм, даже не знаю, правильно ли я поступил, ответив на твой вопрос, — вздохнул Седой.

Я очнулся от раздумий, опустил взгляд и возмутился:

— Разумеется, правильно.

Седой поморщился, и я поспешил его успокоить:

— Я не буду упоминать тебя. Я лишь задам ей тот же вопрос, напирая на то, что она единственный известный мне Повелитель Стихии."

"— Как будто она дура, — буркнул Седой, но махнул рукой. — Молодой глава, одними разговорами дурные мысли из головы не выкинуть. Пошли.

— Куда?

— Туда, — ткнул пальцем Седой в стену.