Онлайн книга Истоки

Просто ощущать её было напоминанием, что она была настоящей и эта ночь была настоящей, что ничего больше не имело значения — ни отец, ни Розалин, ни призраки горожан, которые, я убеждён, бродили снаружи в темноте.

Всё, что имело значение — это мои руки, обнимающие мою любовь.

Её рука спускалась вниз к моим плечам, и я представил нас идущими на Бал Основателей вместе.

Когда её рука остановилась на моём плече и я почувствовал, как её ногти разрывают тонкий хлопок моей рубашки на долю секунды мне представилась картинка нас через десять лет со множеством детишек, наполняющих поместье звуками заливистого смеха.

Я хотел, чтобы эта жизнь была моей, сейчас и навеки.

Я застонал от желания и наклонился, позволяя своим губам прикоснуться к её, сначала медленно, как если бы мы объявляли перед всеми о нашей любви на свадьбе, а потом жестче и более требовательно, разрешая моим губам перемещаться от её рта к шее, постепенно спускаясь к её белоснежной груди.

Она схватила мой подбородок, притянула моё лицо к своему и страстно поцеловала.

Я ответил взаимностью.

Было похоже, будто я был умирающим от голода человеком, который наконец-то нашёл пищу на её губах.

Мы целовались, а я закрыл глаза и забыл о будущем.

Внезапно, я почуствовал острую боль в моей щее, как будто она была проколота.

Я вскрикнул, но Кэтрин продолжала целовать меня.

Но нет, не целовать, кусать, высасывая мою кровь из-под кожи.

Мои глаза распахнулись, и я увидел глаза Кэтрин, дикие и налитые кровью, ее лицо было призрачно белым в свете луны.

"Я выкручивал мою голову, но боль не отступала, и я не мог кричать, не мог бороться, мог только смотреть на полную луну за окном, и мог только чувствовать как кровь покидает мое тело, и желание, и жар, и гнев, и ужас — все вскипало внутри меня.

Если это было тем, что чувствуют при смерти, тогда я хотел её.

Я хотел этого, поэтому я быстро обхватил руками Кэтрин, отдавая себя ей.

Затем все исчезло в черноте.

Глава 16

Одинокий крик совы — долгий, заунывный звук — заставил меня резко открыть глаза.

Как только они приспособились к тусклому свету, я почувствовал пульсирующую боль на одной стороне шеи, которая, казалось, точно выдерживала ритм с воплями совы.

И вдруг я вспомнил всё — Кэтрин, её раскрытые губы, сверкающие зубы.

Моё сердце заколотилось так, будто я умирал и рождался одновременно.

Ужасная боль, красные глаза, мрачная чернота мёртвого сна.

Я начал дико оглядываться по сторонам.