Онлайн книга Изгнание беса (сборник)

А когда я недоуменно воззрился на золотые тычинки, объяснил, что – это родовой знак Дома Герриков, каждый воин, родившийся на Алломаре, имеет такой значок, цветок вживляется на груди, под левым плечом, и снимается только после смерти хозяина.

– Это значок Петипа, – добавил он после паузы.

– Как Петипа? А разве Петип не мертв? – спросил я.

Я отлично помнил короткую стрелку, воткнувшуюся тогда в предплечье.

– Вот теперь мертв, – сказал Беппо, пошевелив проволочными усами. – Нет, милорд, Петипа так просто убить нельзя… – И вдруг рядом с первым значком выложил второй, точно такой же.

Несмотря на природную недогадливость я, кажется, понял.

– Ты хочешь, чтобы я освободил тебя от присяги воина? Хорошо, что я должен сделать?

– Просто сказать, милорд: «Ты – свободен»…

– Ты – свободен, Беппо, – произнес я торжественным, как подобает, голосом. – Я, наследный лорд Алломара, освобождаю тебя от воинского обета. Ты – свободен, и я готов засвидетельствовать это перед всеми Домами…

Беппо хитро прищурился.

– Вообще-то, по-настоящему меня зовут вовсе не Беппо. Новое имя дают, когда входишь в какой-нибудь Дом. Но для вас, милорд, пусть я останусь – прежним…

После я проводил его до остановки. Подошел шуршащий троллейбус и утащил сержанта в сторону Невского. Было ясно, что больше я его никогда не увижу. Чье победное знамя развевается сейчас над Семибашенным замком, кто греет в руках волшебную Каплю Росы и о чем шелестит звездный дождь над равнинами Алломара?

Этого я уже никогда не узнаю.

Сердце у меня сжималось, сдавливаемое асфальтовой духотой, был ранний вечер, прозрачные сумерки опускались на город, звезд еще не было, но колючий их свет чувствовался уже в чаше неба.

Вот и набережная, где я победил лорда Тенто.

Мне было плохо. Я дышал редко и тяжело. Горло, сдавленное воспоминаниями, не пропускало воздух. Внутреннюю часть ладоней вдруг защипало – точно от свежей раны.

А когда я инстинктивно поднял руки к глазам, между пальцами у меня заструился яркий синеватый дымок, – загустел, превратившись как бы в синюю линзу, сердцевинная часть этой линзы прояснилась и засияла, лицо Алисы, будто гемма, выступила оттуда, губы ее шевелились, по-видимому, она говорила мне что-то.