Онлайн книга Капля духов в открытую рану

Пока я не набрала пятнадцать килограммов.

– Я готов за ним шлейфом нести ваши пятнадцать килограммов. Не смотрите на то, что я маленький.

– Я подумаю. – Она улыбнулась.

– Какие мужчины вам нравятся?

– Самовлюбленные интеллектуалы. Эгоисты и нарциссы. Я всегда таких выбираю.

– Сделайте перерыв. Я дам вам больше.

– Наверное, уже в следующей жизни. Только не забудьте при встрече сыграть мне Шуберта или Вивальди, и я вспомню свои слова.

– Договорились.

Они тепло попрощались, Костик вбил в телефон номера Ники и ее мамы и этой же ночью, напившись, потерял свою кнопочную Нокию со всеми записями и контактами.

ЛидьВасильна постоянно искала ему работу – в ресторанах, на презентациях. Костик нигде долго не задерживался. Спустя несколько месяцев, как Славочку назначили директором филармонии, она собралась было с духом постучаться ему в кабинет, но раздался телефонный звонок, и равнодушный женский голос спросил:

– Калинкин Константин Сергеевич – ваш муж?

– Нет.

– Он найден на остановке рядом с метро «Проспект Мира» в нетрезвом виде с потерей сознания и травмой головы. Отправлен в институт Склифосовского.

ЛидьВасильна кинулась вызывать такси, по ходу ругая себя за то, что организовала ему выступление на корпоративе нефтяников. В приемном покое долго объясняла собственную связь с пострадавшим и в итоге попала к нему в палату. Костик лежал с перевязанной головой и театрально стонал.

– Лидуся, прости. Они отняли у меня деньги, меня пинали, я ничего не помню."

"ЛидьВасильна грызла себя, что согласилась с организаторами на оплату «музыканту лично в руки». Надо было попросить перевести деньги на ее карточку.

– Где виолончель, Костя? – с отчаяньем спросила она.

– Забыл… там… в комнатке, где все переодевались.

– Слава богу, – выдохнула ЛидьВасильна.

В отличие от Костикова котелка инструмент не выдержал бы избиения ногами.

Глава 33

Сайгонский не взял в тот вечер трубку, но перезвонил на следующий день. Ася отпросилась у Игоря Григорьевича и приехала к знакомому маммологу Генриху Эркинду, который еще десять лет назад оперировал ее, удаляя из груди доброкачественную шишку. Генрих был ее ровесником, талантливым и многодетным евреем, который всякий раз мял женские сиськи с блаженным удовольствием на лице, чем вселял веру в жизнь даже тем, у кого оправдались худшие прогнозы.