Онлайн книга Каторжник

Виктор склонился над столом, позвонил по интеркому, небрежно бросил в него:

— Маша, принеси досье на Курильского!

Вскоре девушка в тесной белоснежной блузке, цокая высокими каблуками, вошла в кабинет, подав шефу тощую папку. Виктор раскрыл ее, бросил на меня цепкий взгляд.

— Чай? Кофе?

Я отказался. Девушка Маша ушла, и бизнесмен погрузился в изучение досье на меня. Перелистав бумаги, он наконец откинулся в роскошном кресле, сцепил пальцы на столе, и губы его тронула тень улыбки.

— Значит, с войны вернулся.

— Да, недавно из Чада, — ответил я.

— Что ж, опыт у тебя серьезный. Рекомендации людей, которым я доверяю, тоже многого стоят. А мне как раз нужны такие сотрудники. — Лицо бизнесмена потяжелело, будто туча накрыла горную долину. — Положение мое, скажем так, боевое. Один из моих бизнесов недавно отжали рейдеры. По беспределу: людей моих выкинули, бумаги подделали. В ОБЭП, понятное дело, даже заяву отказались принимать. Прокурорские тоже лишь руками разводят: «спор хозяйствующих субъектов, идите в суд».

Я только кивнул: такое в те времена случалось нередко — и в Москве, и в других городах моей необъятной Родины.

— Мне надо вернуть свое, — продолжал Виктор, постукивая пальцами по столу. — Нужны головы и руки. Особенно — головы, снабженные мозгами, холодные и соображающие! Костя уверен, что тебе можно доверять, и ты не струсишь, когда поднимется пальба.

В глазах Виктора вспыхнул жесткий огонек. Впрочем, вот как раз этим меня было не удивить. Это для него стрельба в новинку, а нам с парнями пришлось хлебнуть всякого.

— Видал и не такое, — спокойно ответил я. — Если надо — справлюсь.

— Проверим, — кивнул Виктор. — Теперь к условиям. Сколько ты хочешь получать?

Хороший вопрос! Деньги для меня всегда были больным вопросом: в армии платили копейки, в легионе — вроде бы и неплохо, но по факту лишь на жизнь и хватало.

Виктор вопросительно поднял бровь, давая понять, что пора было что-то отвечать:

— Мне много не надо. Думаю, долларов двести в месяц хватит.

Виктор приподнял брови.

— Двести? — переспросил он. — Плохо дело, парень. Ты себя не ценишь!

Я опустил глаза, понимая, что сморозил глупость.