Онлайн книга Китайская головоломка

Понимать их – это мудрость. Отказаться от всех – это смерть. В них – первые семена радости, а у каждого человека должны быть свои деревья, за которыми он должен ухаживать.

И вот теперь, спустя много лет после этой первой мудрости, преподанной ему папочкой, Римо спросил:

– А для корейца, папочка?

Он увидел, как старик улыбнулся. Помолчал немного. И медленно произнес:

– Для корейца? Думаю, я должен искренне ответить – да.

– А для деревни Синанджу? – не ослаблял напора Римо.

– Ты очень честолюбив, – сказал Чиун.

– Мое сердце готово достать до неба.

– Для Синанджу ты годишься. Просто годишься.

– У тебя с горлом все в порядке?

– А что?

– Мне показалось, что тебе больно произносить эти слова.

– Да, честно говоря, не без этого.

– Папочка, для меня большая честь быть твоим сыном.

– Вот еще что, – сказал Чиун. – Человек, который не умеет приносить извинения, – это не человек. Мое плохое настроение в ту ночь было лишь реакцией на мой страх, что ты можешь разбиться. Ты спустился по стене великолепно.

– Ты великолепно взобрался вверх по стене, папочка. И даже еще быстрее.

– Любой шмук может взобраться вверх, сын. – Чиун обожал это еврейское слово, означающее нечто среднее между придурком и дерьмом. И вообще, он очень часто и не всегда к месту вставлял в свою речь подобные словечки. Он набирался их от пожилых евреек, с которыми очень любил беседовать, находя общую тему для обсуждения: неблагодарность собственных детей и последовавшие за этим страдания.

Последней такой дамой была миссис Соломон. Они встречались каждое утро за завтраком в ресторане, выходившем на море. Она постоянно твердила о том, как сын отправил ее в Сан-Хуан отдохнуть, а сам не звонит, хотя весь первый месяц она просидела у телефона.

А Чиун признавался ей, что его сын, которого он так любил пятьдесят лет тому назад, совершил такое, о чем и рассказать было невозможно. И миссис Соломон в ужасе закрывала лицо руками, разделяя горе своего собеседника. Она делала это вот уже полторы недели.

"Очень удачно, думал Римо, что никому не пришло в голову посмеяться над этой парочкой. Потому что этот смех мог бы закончиться серьезными повреждениями грудной клетки.

До этого однажды чуть было не дошло дело. Молодой пуэрториканец, убиравший се стола грязную посуду, грубо ответил миссис Соломон, когда она заявила, что эклеры были несвежими.