Онлайн книга Королевство плоти и огня

Мой следующий вдох был ровным и спокойным, словно я никогда не дышала так глубоко. Я заморгала и поняла, что глаза застилают слезы. Обычно водоемы меня так не потрясают, но сейчас… сейчас я чувствую себя дома.

– Спасибо, что исцелила мои ноги, – сказал Беккет, и я вздрогнула. Как ни ужасно, но я забыла о его присутствии. – Знаю, я это уже говорил, но… э… я просто хочу сказать еще раз. Ты понятия не имеешь, что ты для меня сделала.

Я не сразу смогла заговорить. Бедняге Беккету и так рядом со мной неуютно. Не хватало еще, чтобы я перед ним разрыдалась.

– Тебе не стоило благодарить меня ни тогда, ни сейчас. – Я потрогала теплый камень колонны. – Я рада, что смогла помочь.

Вдали виднелись острова Бель. Похоже, они такие большие, что на них можно разместить два или три города размером с Предел Спессы. Я разглядела что-то на самой высокой вершине в центре острова. Храм? Я было начала спрашивать Беккета, но вдруг обнаружила, что он не отвечает.

Я отвернулась от сверкающей воды, и все мои мышцы разом напряглись.

Но я здесь не одна.

У статуи Никтоса стояло около дюжины человек. Мужчины и несколько женщин – атлантианцы и смертные, но ни одного вольвена. На всех одинаковая одежда: свободные белые штаны и облегающие безрукавки. Руки украшены золотыми обручами, вроде тех, что я видела на Хранительницах в Пределе Спессы. Облачением и тем, как они смотрели на меня, они напомнили жрецов и жриц Солиса.

Разве что жрецы и жрицы не носят оружия. А у всех этих людей есть узкие и длинные золотые кинжалы в ножнах на груди.

По коже побежали мурашки. Я никого из них не узнала, но уловила их чувства. От них исходил гнев, сгущая воздух и смешиваясь с моим недоверием. Происходящее кое-как улеглось у меня в голове, и все мои инстинкты пробудились.

– Тебе нельзя здесь находиться, – сказал один атлантианец, шагнув вперед. – Тебе нельзя было пересекать горы Скотос. Ты оскверняешь одним своим присутствием, Дева.

Эти люди знают, кто я."

"Я быстро глянула на выход – на единственный выход. Они его загородили, и их гнев – их ненависть – по-прежнему тянулся ко мне, окутывая мою кожу, как слишком колючее одеяло, заполняя горло жгучей кислотой.