Онлайн книга Корсар

— Хорошо, — кивает, а потом всовывает голову в салон и хлопает таксиста по плечу: — Я твои номера запомнил, если вздумаешь хернёй страдать, яйца оторву. Всё ясно?

Таксист бурчит себе под нос, кивает, а Роджер целует меня в губы — быстро, едва ощутимо — всовывает в руку свёртутые в трубочку банкноты и захлопывает дверцу автомобиля. Называю адрес, такси трогается, а я разворачиваюсь назад и слежу за стремительно удаляющейся фигурой Роджера

33. Роджер

— Выслушай меня, хорошо? — просит отец, когда симпатичная официантка уходит за нашим заказом.

Оглядываю небольшой зал бара, пустынный в это время суток. Лишь парочка посетителях в дальнем конце помещения пьют пиво, высматривая что-то каждый в своём гаджете. И даже, сидя за одним столиком, кажутся бесконечно чужими и далёкими друг от друга, будто даже незнакомы. Странное нынче время, когда чёртовы мобильники способны заменить в этой жизни абсолютно всех и всё. Когда перевожу взгляд на отца, говорю:

— Я постараюсь, но ничего не могу обещать.

На самом деле задушевные беседы с родителем — давно уже не сфера моих интересов, но, отдать должное, отец не часто “балует” меня вниманием, и почти никогда — нравоучениями. Лишь изредка побухтит для порядка, потому что, вроде как, так нужно. Ну и внуков стандартно просит, поздравляя с днём рождения.

— Жёсткий ты, Родя, — вздыхает и закуривает. Щурится, рассматривая меня сквозь дымную завесу, а я снова отворачиваюсь, потому что его гляделки мне ни на одно место не упали.

Ну вот с какого перепуга он решил понастальгировать именно сегодня — в день, когда я видел мать последний раз в жизни, избитую уродом, почти бездыханную? Вот с самого начала знал, что разговор с отцом, даже на нейтральной территории — не самая хорошая идея.

Я редко смотрю в календари, но есть несколько дней в году, когда память особенно сильно впивается острыми краями в душу. Сегодня — один из таких, но это просто жизнь, мы все однажды разбивались на осколки, что вонзаются больно в кожу и путешествуют потом все отмеренные кем-то дни по кровотоку, не давая порой спокойно спать.

— С матерью? — повышаю голос, не выдержав, потому что разговаривать о ней сегодня хочется меньше всего. Во всяком случае, точно не с ним. — Давай не будем, хорошо?

— Ладно, ладно! — восклицает, поднимая руки в примирительном жесте. — Понимаю, что ты, наверное, до сих пор злишься на меня, что оставил вас тогда.