Онлайн книга Курсантка с фермы. Адаптация к хитрости (СИ)

Солд повернулся ко мне. В его руке был шприц центаврианского образца, напоминающий короткий стержень, из которого выдвигалась игла. Укол из такого шприца был совсем не болезненный, все зависело от вводимого лекарства. Только бы не регенерационное — говорят, жутко болючая штука.

— Регенерационное внутримышечно, — пояснил куратор. — Перестань трястись, Ветрова, на втором курсе вы будете проходить первую помощь и сами себе такие уколы ставить. Раздевайся.

Я дернула за замочек костюма трясущимися руками. Гаррисон меня видел в купальнике, полпляжа диких апранцев — но почему же так стыдно раздеться до нижнего белья перед Солдом? Костюм еще, как нарочно, прилип к телу и с трудом сползал.

Еле дыша, я глянула на старшину. Солд с большим вниманием изучил мое тело, которое прикрывали только спортивное бюстье и шортики. Но интересовала его только моя мышечная масса, то есть отсутствие оной.

— Ветрова, ты в столовой бываешь? — задумчиво проговорил мужчина, и я поняла, что мое тело его не только не восхитило, но даже и ужаснуло.

— Бываю! — агрессивно ответила я, забыв добавить обязательное «товарищ лейтенант». Да что же со мной такое? Почему я стремительно глупею рядом с ним? Почему мне хочется его вывести из себя?

Мужчина перехватил шприц поудобнее и, склонившись надо мной, всадил его в бедро. Ой-е! В мышцу словно не лекарство, а битое стекло ввели… Солд еще и масла в огонь подлил:

— Ветрова, на меня смотри. Когда больно, полезно отвлекаться на красивое.

— А вы разве красивое, товарищ лейтенант? — сварливо отозвалась я.

— Явно красивее твоего синюшного бедра, Ветрова.

Синюшное? Оно просто бледное… но не синюшное же! Позже я поняла, что смущение больше не съедает меня, и в пот не бросает, да и боль куда-то ушла. Значит, это был отвлекающий маневр.

После укола Солд передал мне порошок, которым нужно было присыпать ранки. С этим я уже справилась сама, а потом даже встала с кушетки и нагнулась, чтобы надеть костюм.

Я нагнулась.

Солд не посмотрел. Он нажимал на панели в стене, возвращая лекарства на места, и даже не пытался любоваться на девичью задницу. Будь на его месте любой другой мужик, он бы посмотрел. А этот не посмотрел. Я ему неинтересна как женщина…

Меня переполнила горчайшая досада, и горько стало даже на языке.