Онлайн книга Лекарь. Ученик Авиценны

Дети сидели за столом и не сводили глаз с человека, не похожего на всех, кого они дотоле видели, и удивлялись, слыша, как отец произносит странные слова перед тем, как вкусить пищу.

– Когда поедим, можешь заняться со мной учением. – Роб почувствовал, как поднимается в душе волной позабытое уже возбуждение. – Может, посидим вместе над заповедями?

Гость пристально вгляделся в него.

– Весьма сожалею… но не могу! – Лицо у Дана бен Гамалиэля побелело. – Я не знаток закона, – пробормотал он.

Роб, скрывая разочарование, отвел гостя туда, где тот мог хорошо выспаться, как поступили бы в еврейском поселении.

Назавтра он поднялся очень рано. Среди вещей, взятых им из Персии, обнаружились еврейская камилавка, молитвенное покрывало и филактерии. Роб взял все это и пошел присоединиться к Дану бен Гамалиэлю на утренней молитве."

"Тот, выпучив глаза, смотрел, как Роб повязывает на лоб маленькую черную коробочку, а кожаный ремень обвивает вокруг руки так, чтобы получились буквы непроизносимого имени Бога, наблюдал, как Роб раскачивается и читает нараспев молитву.

– Я теперь знаю, кто ты такой, – глухо произнес Дан бен Гамалиэль. – Ты был евреем, а стал отступником. Ты отвернулся от своего собственного народа, от нашего Бога, и продал душу другому народу.

– Да нет, это не так, – возразил Роб и тут же с сожалением увидел, что прервал молитву гостя. – Я объясню, когда ты завершишь молитву. – И с тем он ушел.

Но, когда вернулся, чтобы позвать гостя на утреннюю трапезу, Дана бен Гамалиэля уже нигде не было.

То была последняя в жизни Роба встреча с евреем. Больше он никогда их не видел и не говорил на наречии.

Он чувствовал, что персидский язык тоже быстро ускользает из его памяти, и однажды решил, что необходимо, пока окончательно не забыл всего, перевести «Канон» на английский, чтобы и впредь советоваться с Учителем. На выполнение этой задачи у него ушло невероятно много времени.

Иной раз он с грустью и сожалением вспоминал о том, что так и не прочитал все заповеди хотя бы один раз. Частенько думал об Иессее бен Беньямине, но постепенно привык к исчезновению того – быть евреем, таки да, тяжело! – и почти перестал упоминать в разговоре былые времена и чужие края.