Онлайн книга Этому в школе не учат

Первобытное чувство и жажда жизни гнали его вперед. Пусть в болото. Но с любым болотом и с любой нечистой силой договориться куда легче, чем с партизанами.

Выстрелы позади стихли. Пропала из поля зрения и дорога, и лесок.

Проваливаясь по пояс в жижу, Курган упорно и бездумно шел вперед.

Пока не ухнул в трясину с головой…

Часть четвертая. Связисты и связники

Глава 1

На столе в так хорошо знакомом мне кабинете на Лубянке светила тускло зеленая лампа.

— Как Файербах? — спросил я.

Вересов сделал пару глотков неизменного чая и сказал:

— Помер твой фон барон.

— И что, зря тащили?

— Не зря, учитель ты наш дорогой. Ох, не зря.

— Успел что-нибудь важное рассказать?

— Успел. И орден Красного Знамени тебе заработал, если наверху утвердят.

— С чего бы это?

— Да фриц этот много такого наговорил, о чем нам и знать не стоит. Но товарищи наверху очень довольные. Так что быть тебе орденоносцем… Как голова?

— Не первая контузия. И ничего, живой. Вот только Курганов ушел.

— Это тот, твой ученик?

— Он, артист фигов.

— Почему артист?

— В шестом классе у нас в драмкружке блистал. Талант. Потом выгнали — стащил деньги у другого малолетнего артиста. Он все время что-то тащил. Жажда такая неутолимая к чужому имуществу.

— Она и привела его к немцам?

— Ну, а где еще место мерзавцам?

— Он тебя узнал?

— Уверен, что да. Учитывая его ненависть ко мне.

— Давал повод ему для таких чувств?

— Эта ненависть какая-то иррациональная. Хотя, конечно, я ему немало в жизни проблем доставил.

Я тоже отхлебнул чай и захрустел сушкой, которая лежала в блюдечке.

Конец двадцатых — начало тридцатых годов. Я, молодой учитель, пахал, не видя белого света, — занятия, партийные поручения, рейды совместно с ОГПУ по беспризорникам. Тогда я считал, что неисправимых детей не существует. Есть те, которым не смогли хорошо объяснить, как правильно жить.

Тимоша Курганов был моим учеником с пятого класса. Далеко не дурак, артистичная натура, любитель стихов. И вместе с этим патологический лжец и манипулятор.

Ему стукнуло четырнадцать, когда он в первый раз попытался меня прикончить. Тогда, в апреле 1930 года, из милиции в школу пришла бумага. Курганова задержали вместе с великовозрастными подельниками — они табачный ларек подламывали, а он на стреме стоял. Простили дурака по малолетству.

Вечером в классе, наедине с ним, я начал педагогическое внушение:

— Будущее у человека вместе с обществом, а не против него.