Онлайн книга Любовь без поцелуев (СИ)

Ну и, конечно, чтобы плотно к полу прилегала, а то туда то закатится что-нибудь, то пыль, то просыпаешься посреди ночи с ощущением, что там какая-то тварь затаилась."

"– Какая ещё тварь, паук, что ли? – я подошёл к странной полке. Правда, похоже на лестницу. А вот какая прикольная штука – шарик, а в нём вода и какое-то здание, вроде засыпанное снегом. Я такое по телеку видел – надо потрясти. Снежинки взлетели и я узнал здание. Тауэр. Лондон. Англия.

Шар захотелось разбить об стену.

– Мда уж, от тебя из-под кровати убегут любые твари.

В душе у Макса я захотел спросить, чего он такой маленький, пока не вспомнил, что это его личный душ. Ну, то есть, для одного. Душ и туалет только для одного человека! Пол выложен плиткой под малахит, стены светло-зелёные, а под потолком опять тёмно-зелёные. По ходу, это его любимый цвет. Зеркало какой-то неопределённой формы, раковина, полочка – всё заставлено тюбиками, баночками, бутылочками и, конечно, тоже бардак. Вон, шампуни нихрена не закрыты, бритвенный станок валяется прямо на раковине.

– У Вовчика в ванной краны позолоченные.

– Пошлость какая!

На душевую кабинку я пялился минут пять. Если не знать, что это душ, вполне похоже на что-то из фантастики, ну, куда чуваков засовывают, какими-нибудь зелёными соплями заливают и там они маринуются. Внутри тоже всё вполне тянуло на то, чтобы лететь в этом в космос, – рычажки, кнопки, всё такое.

– Вот так – горячей, вот так – холодней.

– А это?

– Это массажный режим, тут можно настроить контрастность.

– Давай вместе!

– Нет, иначе мы точно никуда не вылезем.

Макс пошёл первым, а я смотрел на него через прозрачные стенки кабинки и вспоминал наш интернатовский душ – с коричневой кривоватой плиткой, покрытой слизью… Сейчас это всё перестало быть реальностью, сейчас реальностью были вот эти светлые зелёные стены, этот сложный запах чистоты и химии, эта кабинка и Макс в ней – слегка размытый тёмный силуэт. И вот эта вделанная в стену вроде как картина – нет, это тоже плитка, только с черно-белым изображением какой-то заграницы.

– Опять, что ли, Лондон твой? – я кивнул на плитку-картинку.

– Где, что? – Макс вышел из кабинки и потянулся за полотенцем. Какой же он всё-таки красивый! – Это Чикаго двадцатых годов. В большой ванной виды Венеции. Все почему-то помешались на Венеции, ну, в лучшем случае, Париж. Или пляжи с пальмами.