Онлайн книга Людоед на первом этаже

- Что ж, я чувствую себя немного оставшейся за бортом, - ответила она, когда Людоед спросил, в чем дело. – И хотела бы я, чтобы вы подождали с Питер Филлус. У меня есть кое-что ужаснее всего этого.

- Что? – спросил Людоед.

- Наследство тетушки Виолетты. Я покажу вам.

Салли подошла к шкафу и из самой глубины его достала нечто, выглядевшее как множество металлических рожков мороженного на пружинах, с еще одним большим рожком в центре. Оно было громадным и уродливым, и они понятия не имели, что это такое.

- Канделябр для обеденного стола, - сказала Салли. – Жалеете теперь, что не подождали меня?

Им пришлось признать, что канделябр превзошел даже куриные ноги.

Гораздо позже, когда начало темнеть, Гвинни вспомнила о своем народе, оставленном снаружи в кукольном домике, и поспешила на улицу, чтобы занести их обратно. К ее ужасу, кукольный домик оказался пустым. Ее народ исчез. Они забрали золотые подсвечники и восковые фрукты, а вместе с ними некоторые другие вещи, и, похоже, возвращаться не собирались.

- Могли, по крайней мере, оставить мне записку! – сказала она.

- Ты не смогла бы прочесть их язык, - заметил Малколм.

- Неважно. Этого требует вежливость.

Но дело в том, что ее народ никогда не отличался вежливостью. Отчасти она даже испытала облегчение, что они ушли.

В следующий понедельник Людоед отнес золотые уродства на оценку. Некоторое время спустя их отправили на аукцион в Лондон, где за них заплатили потрясшие детей суммы. Куриные ноги и страдающие часы стоили больше, чем они предполагали даже в самых диких мечтах. Их посчитали антикварными вещами. Но самую большую сумму принесла полая корова. Ее купил один коллекционер, назвавший ее «Корова Молочный Кувшин» и заплативший за нее бешеные деньги. Как сказал Людоед (цена изумила даже его), коллекционер заплатил столько, будто корова сама производила молоко.

- Только подумайте, сколько он мог бы заплатить за канделябр тетушки Виолетты, - с сожалением произнесла Салли. – Если бы вы подождали!

Они почти сразу же смогли переехать в более просторный дом, где (все это признали) они жили гораздо счастливее. У каждого была своя комната. Каспар и Дуглас могли слушать «Индиго Рабберс» сколько душа пожелает.