Онлайн книга Мало ли что бывает (сборник)

Передо мной стояла молодая Виноградская, но более совершенная: высокая, породистая. Это уже не кошка. Пантера.

Мы знакомимся. Я называю свое имя.

– А я знаю, – говорит Пантера.

Катерина торопливо заканчивает общение и быстро-быстро ее сплавляет. Иначе я спрошу: «А откуда вы знаете?» Она ответит: «Бабушка рассказывала». Вот тут и выплывет семьдесят лет. Если внучке тридцать, то родителям самое малое – пятьдесят, значит, бабке – семьдесят по самым грубым подсчетам.

Катерина скрывает возраст и все производное от возраста.

Пантера ушла. Катерина делает вид, что ее не было.

– Как ее зовут? – спрашиваю.

– Наташа.

– Могли бы назвать вашим именем.

– Еще зачем?

– Была бы вторая Катерина Виноградская.

– Вторых не бывает.

Катерина лежит на диване. Долго молчит. Хмуро смотрит в потолок.

– Давление замучило, – жалуется она. – Вот умру, никто не хватится.

– А где ваш сын? – спрашиваю я. – У вас же был сын... – Катерина не отвечает.

Сын, конечно, был. Она родила его перед войной, в тридцать восьмом году.

– От кого? – спрашиваю я. – От Икс?

Это естественно. Была большая любовь, значит, должен быть и ребенок.

– Да нет... – Виноградская машет аккуратненькой ручкой.

– А от кого?

– Ты не знаешь...

Я, конечно, не знаю, но она-то знает... Но похоже, что и она не знает.

– Чем он занимался? – спрашиваю я.

– Чем-то занимался.

– А как фамилия?

– Бауман.

– Еврей?

– Немец.

– Немецкий или наш?

– Не знаю. Может, и еврей. Какая разница...

– А сейчас он где? – настаиваю я.

– Умер. В одно время с Маяковским.

– А сколько ему было лет?

– Тридцать семь, кажется. Они были ровесники с Володей.

– А вы Маяковского знали?

– Ну конечно...

– А Брик?

– Ну конечно...

– У вас была одна компания?

– Нет. Мы просто жили в одно время и знали друг друга.

– Значит, ребеночек от немца, – заключаю я.

Этот несчастный русский немец пришел к Катерине, чтобы совместить времена года, но ей это было НЕ НАДО. И ничто не удержало: ни сын, ни безденежье. Ничего не надо, раз нет ТАКОЙ любви.

А сын рос тем не менее.

– Вы его любили? – расспрашиваю я.

Идиотский вопрос. Кто не любит своего сына? А вот Виноградская не любит.

– У него была жирная кожа. Мне всегда было неприятно его целовать.

Сын от нелюбимого человека – как бы часть этого человека. Его неприятно целовать.

А потом была война. Многие легко вздохнули: наконец-то перестанут сажать, переключатся с внутреннего врага на внешнего.

Виноградская работала в газете. Получила задание лететь на фронт. И полетела.