Онлайн книга Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

Мне хочется перехватить руками узкую талию, чтобы переобнимать и перецеловать его губы… До одури хочется.

— Тебе надо приложить лёд или что-то холодное? — вздыхая предлагаю.

— Спасибо, — мельком задевает взглядом мои ноги, и я тут же прячу их под одеяло. — Холодного мне только что хватило. Лишь бы рёбра не сломал.

— Ох, — зажимаю рот ладонью от ужаса. — Не пугай меня, пожалуйста.

Мирон игнорирует мою реакцию.

Усаживается верхом на стул и складывает локти на высокую спинку. Внимательно смотрит на меня так, что приходится отвести глаза первой.

— Накосячила? — спрашивает, приподнимая брови.

— Если бы…

— Как эта херня оказалась в твоих анализах?

— Не знаю, — пожимаю плечами и натыкаюсь на строгий взгляд.

Вдруг становится неуютно.

Атмосфера в комнате меняется с дружественно-тревожной до пожароопасной.

— А что ты вообще знаешь? — спрашивает Мирон дерзко.

Прозрачные глаза темнеют от злости настолько, что я судорожно тереблю одеяло пальцами.

— Ты что добить меня пришёл?

— Я похож на человека, который пришёл тебя добить?

— Ну… ты, — мажу взглядом по сдавленным скулам, — похож на очень злого человека…

Мирон закатывает глаза раздражённо.

— Может, потому что я зол?

— Не знаю, — огрызаюсь и вскакиваю с места.

И этот злой?

Да сколько можно?

Почему они все меня добивают? В чём я перед ними виновата?

Поступила в университет. Старалась, училась, завоёвывала гранты и побеждала в конкурсах. Ну… по дурости с этим Офицеровым пару раз поцеловалась. Это что преступление?..

Больше нет моей вины.

— Уходи, — шиплю на Громова и направляю указательный палец на окно.

Он склоняет голову и молча на меня глазеет. Словно под микроскопом проводит исследование каждой клеточки.

Тоже жадно смотрю. Крепкие руки, широкие плечи, длинные ноги. Чёрт…

По позвоночнику взрывная волна прокатывается, а внизу живота, как в печке жарко становится.

— Я. Сказала. Пошёл. Вон.

Дрожу как тряпочка на ветру, но повторяю.

Вместо того чтобы встать и отчалить, оставить меня одной со своими переживаниями, Мирон вдруг опускает напряжённые плечи, а его ноздри перестают раздуваться.

— Сядь, — указывает на кровать. — И успокойся уже. Я тебя ни в чём не обвиняю и злюсь не на тебя, а на ситуацию.

— Не обвиняешь? — растерянно спрашиваю. — Не веришь, что это правда?

— Я перехвалил твои мозги, Карамелина. Иногда ты тупишь страшно.

Сначала усаживаюсь на покрывало, секунд десять молча пытаюсь разобрать по буковкам его слова.