Онлайн книга Ты нас променял

— Т-т-т-ы чего? — начинает заикаться Макс.

— О детях вспомнил? Все твои дети, говнопапашка, поедут в детдом. И это твоя вина. Твоя и женушки алкоголички. Молодцы, вы не только травили нас, вы еще и человека не побоялись убить. Жри ложкой последствия своих поступков. Для тебя галимое бабло оказалось важнее нашей дружбы, моего доверия. И пусть бы вы уничтожали меня, но позарились на святое — ребенка! Я сделаю все, чтобы ты захлебнулся в собственном дерьме, не сомневайся, — отключаюсь, понимая, если сейчас не успокоюсь, у меня случится инфаркт.

Ненавижу ублюдков. И себя ненавижу. Мне тоже предстоит жрать последствия своего банкета, искупать вину перед Златой и разбираться со всем, что творится в нашей жизни. Одно знаю точно — хочу, чтобы моя жена и Рита были счастливы. Пусть даже без меня. А уродов, которые посмели посягать на их жизнь — накажу.

Глава 40. Злата

Еду домой и меня колотит. Что сказать Платону? Как поговорить?

Моя душа разрывается от боли после визита Риммы.

Я ненавижу Плата. Изменщик. Предатель. Подлец.

И люблю. Господи, как же вырвать из сердца чувства к нему?

Открываю ключом дверь и захожу в дом.

Платон в кресле, пьет виски. Лицо у него осунувшееся, вижу усталость и обречённость, от которой сжимается сердце.

— Привет, — произношу тихо.

Муж ставит стакан на журнальный столик, поворачивается и отвечает:

— Здравствуй.

— Где Рита? Я приехала ее забрать.

— Она с Лелей, смотрит мультики, через двадцать минут приедет Оля, курсы английского, — спокойно отвечает.

— Знаю, я подожду."

"— Как себя чувствуешь? — поднимается и направляется ко мне. Я дергаюсь в сторону. Не могу разрешить к себе прикасаться, боюсь дать волю чувствам.

— Пожалуйста, не подходи. Я не готова, не стоит, — дрожащий голос выдает мою нервозность. Еле сдерживаюсь, чтобы не разреветься. Очень хочется обнять Платона и одновременно больно ударить. Бить так, чтобы ощутил ту боль, которую я сейчас испытываю. Глупо, конечно, ведь понимаю, что никогда в жизни не стану на него набрасываться, потому что физическое наказание не заменит моральных мучений.

Платон рядом. Такой родной, мой и в то же время совершенно чужой.

Он целовал ее, обнимал, говорил, наверное, люблю, — мысли сжирают мозг.

— Давай побеседуем, — глазами приглашает сесть на диван. — Открылось очень много информации, хочу поделиться.

— О чем? Не понимаю, — смотрю на него вопросительно.