Онлайн книга Актриса на главную роль

Сытая жизнь закончилась, теперь выживаем как можем в сильно усложненных условиях. А еще стоит учесть, что у артистов, как известно, вся жизнь «сегодня банкет, завтра голодовка», поскольку профессия диктует, что «как потопаешь, так и полопаешь», и на той, будь она неладна совсем, самоизоляции все они поиздержались до последних грошей, припрятанных на черный день. Кроме того, предстоящая премьера уже достаточно разрекламирована на федеральном уровне, и поэтому никто из актеров не торопился поддерживать демарш примы против режиссера Пересветовой.

Ладно, вздохнула Глафира. Пойти, что ли, кофе выпить, пока есть еще время.

Запел звонок смартфона на столе. Посмотрела на экран – Грановский.

– Слушаю, Тихон Анатольевич, – отозвалась Глаша, уловив в трубке на заднем плане возмущенный голос Туркаевой.

– Зайдите ко мне, Глафира Артемовна, – неопределяемым тоном пригласил худрук.

– Иду, – ответила Глафира, легко поднимаясь с кресла и привычно прихватив свою непомерно распухшую тетрадь с режиссерскими записями – предмет колких шуток, едких замечаний и даже анекдотов. В «талмуде», как называли между собой ее тетрадку актеры, торчали разнокалиберные закладки веселенькой, яркой расцветки, а непомерная раздутость возникла от вложенных в нее записок, распечаток текстов, вклеенных образцов тканей костюмов, рисунков тех же самых костюмов и декораций, бесконечных заметок о многих вещах, которые требовало зафиксировать ее режиссерское видение.

Так она и ходила по театру, не расставаясь с заветной тетрадкой, которую, честно говоря, и тетрадью-то назвать можно было уже с большой натяжкой. А еще была неизменная бутылка воды (про привычку Глафиры много пить в течение дня артисты тоже иронизировали на разные лады).

"Возле приемной художественного руководителя Глафира чуть не столкнулась, в последний момент чудом успев остановиться, с выскочившей из дверей, пылающей от запредельного возмущения Туркаевой. Артистка одарила ее взглядом, переполненным ненависти такого накала, что, будь Глаша более чувствительной барышней, могла бы и всерьез испугаться, с ужасом представив свое нерадостное будущее в этом театре. Или скорее полное отсутствие этого будущего.