Онлайн книга Камень. Книга 4

— Почему-то я тебе верю… — поежился Николай. — Ладно, сидим на попе ровно, как приказал дядька, и ждем дальнейшего развития событий. А пока давайте хоть родным позвоним, на друзьям напишем…

События развивались долго, по нашим конечно же меркам, — только к пяти вечера нас пригласили в самую большую палатку, являвшуюся Офицерским собранием. Народа в палатку уже набилось порядком, причем, вновь прибывших было легко отличить по темным цветам камуфляжа, тогда как «ветераны» уже были поголовно в песочном. Один только Годун с двумя подручными щеголял, как и положено, во всем черном.

— Алексей, привет! — ко мне протиснулся дядька Константин, который подполковник Пожарский. — Ваши Императорские высочества! — мы поручкались. — Ну и слухи тут про вас ходят, господа курсанты! — усмехнулся он.

— Что говорят, дядька? — поинтересовался я.

— Лютуете, говорят… — многозначительно протянул он. — Каждый день, мол, лазутчиков ловите. А сегодня группу этого придурка Ульянова знатно прикрыли, мне мои Преображенцы уже рассказали.

— Как бы самому Ульянову спастись… — окрысился Александр.

— Вот и я про тоже… — кивнул дядька. — Ладно, вечерком к вам загляну. А сейчас к своим пойду.

Мы с братьями протиснулись в первый ряд и стали наблюдать следующую картину. За столом сидел Цесаревич, справа от него, в паре метров, на стуле устроился весь из себя печальный и оклеветанный Прохор. Слева от отца, тоже в паре метров, стоял стул, рядом с которым нервно прохаживался подполковник Ульянов, злобно поглядывающий в сторону своего обидчика.

Отец взял со стола графин с водой и постучал по нему ручкой. Офицерское собрание притихло."

"— Так, господа офицеры, начнем. От подполковника Ульянова на имя полковника Пожарского поступил рапорт с жалобой на противоправные действия господина Белобородова, выразившиеся в унижении чести и достоинства подателя. Учитывая, что господин Белобородов является действующим сотрудником Тайной канцелярии, полковник Пожарский, как и положено, передал рапорт на рассмотрение мне.

Ульянов кратко, без подробностей, описал сам процесс «унижения чести и достоинства», благоразумно умолчав о причинах таких действий Прохора.

— Мы вас поняли, Сергей Владимирович. — кивнул Цесаревич.