Онлайн книга Яков. Воспоминания (СИ)

И если они заподозрят Вас в продолжении сотрудничества с известным Вам ведомством, то, скорее всего, постараются воздействовать на Вас, а то и просто устранить. Чего бы полковнику совершенно не хотелось. Полковник Варфоломеев просил передать, — закончил капитан Шилов, — что он очень рассчитывает на Вашу помощь. Со своей стороны он обещает Вам свою всемерную поддержку. Связь держите непосредственно с ним, донесения отправляйте не почтой, а с особо доверенным курьером.

На этом мы и закончили разговор, и капитан Шилов откланялся, торопясь успеть на дневной поезд в Петербург.

Я же в задумчивости отправился в управление. Все, сообщенное мне Шиловым, весьма меня встревожило. С одной стороны, я был рад тому, что я снова в деле. Что про меня не забыли и меня ценят. То, что меня не поставили заранее в известность, да еще и обставили мой выход на новое задание, как ссылку, меня не обижало. Дела, которыми занимался полковник Варфоломеев, были куда важнее, чем личные мои обиды и амбиции. И если он решил, что для пущего правдоподобия моей легенды нужно все обставить таким образом, значит, он считал это абсолютно необходимым.

А вот то, что тихий маленький Затонск может вскорости стать ареной весьма громких событий, меня очень беспокоило. Во-первых, даже будучи вписанным в обстановку, мне будет весьма сложно здесь работать, оставаясь незаметным. Во-вторых, я не хотел бы, чтобы в этих жестоких политических играх как-либо пострадали люди, ставшие мне весьма дорогими.

Но долго раздумывать мне, увы, не позволили обстоятельства. Едва я вернулся в управление, как мне сообщили, что в местном доме терпимости произошло убийство. Убит был прапорщик Ишутин, один из двух оставшихся в живых сослуживцев Виктора Миронова. Мы не успели.

— Ей Богу, я его предупреждал, — докладывал мне расстроенный Коробейников.

— А что Дубов? — осведомился я у Антона Андреевича о еще одном потенциальном потерпевшем.

— Дубова я дома не застал. Он отсутствует уже несколько дней. Никто из соседей ничего не знает.

В борделе царил форменный переполох. Девицы бились в истерике, рыдали. Некоторую выдержку сохраняла лишь Маман, Аглая Львовна. Но и она выглядела расстроенной. Да и не удивительно.