Онлайн книга Запретная страсть мажора (СИ)

Поза провокационная, и я, не удержавшись, поглаживаю подставленное.

Мне достается свирепый взгляд молниеносно обернувшейся Ольки, но я с невинным выражением лица делаю вид, что тянулся за стаканом.

В конце концов, это сильнее меня. Я помню этот орешек на ощупь!

– Ты обещал! – тигрица не меньше.

Допустим, я ничего не обещал, но если я что-то ляпну, она мне настучит пачкой макарон, зажатой в руке, и я с невинным видом отпиваю из стакана и кладу перевязанную ногу на стул. Мол, калека я. Зря наговариваешь.

Истомина, посверлив меня взглядом, принимается кашеварить, сверяясь с телефоном.

А я впадаю в транс.

Наблюдаю за тем, как натягивается вязаная тряпка на груди, прикидывая, есть ли под ним лифчик. Бдительно слежу, как подол юбки вверх, когда она тянется за какой-то банкой на дальней полке в холодильнике. Неотрывно смотрю, как выпавшая из дули светлая прядь змеится по шее. Бросая взгляды, любуюсь закушенной губой и разрумянившимся лицом, рисуя в голове жаркие картины…

И в какой-то момент осознаю, что меня припахали к работе подмастерья.

Прихожу в себя оттого, что глаза щиплет.

Эта зараза подсунула мне злющий лук!

А рядом стоит миска с уже начищенной картошкой! Мной, походу, начищенной!

Возмущенно смотрю красными слезящимися глазами на Ольку, но она, проявляя черствую натуру, не спешит забрать у меня доску и нож.

Правда, когда по кухне начинают курсировать аппетитные ароматы, я решаю, что не зря мучился.

Пробую все равно с опаской. Неизвестно, чего ведьма там наварила, но…

Вкусно.

Давно домашнего не жрал.

Олька, возящая ложкой в тарелке с супом, смотрит на меня как на беспризорного сироту.

А я, упоров добавки первого, запеканку начинаю лопать прямо со сковороды. Истомина только жалостливо пододвигает мне тарелку с нарезанными овощами.

В полной тишине под треск за ушами я приговариваю запеканку и, собираясь поблагодарить козу, поднимаю на нее глаза.

Кхе.

Эту картину можно было бы назвать милой, если б она не будила во мне совсем другие инстинкты.

Олька отрубилась прямо за столом. Положив руку под щеку, она безмятежно дрыхнет.

Не один я ворочался ночью, похоже. И она еще будет мне говорить, что я ей не нравлюсь! Врушка!

Поразмыслив немного, я изобретаю новый план. Чуток прихрамывая, лидокаин, видимо, отходит, я подбираюсь к Истоминой и на пробу убираю волосы от ее лица. Молчит.

Молчанье – знак согласия.

Подхватываю козу на руки и несу в спальню. Она там прекрасно смотрится.