Онлайн книга Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Если бы не перенова, прикрывавшая их следы, Улукиткан, вероятно, рассказал бы много интересного и об этих хищниках, наторивших тропки и утоптавших снег вокруг лиственницы.

Я хотел снять рога, но старик удержал меня:

— Может, другие люди сюда придут — пусть видят и тоже подумают, как это получилось…

Мы спустились на дно обширного лога и через три часа подошли к палаткам.

Стоило только нам появиться в лагере, как Бойка и Кучум мгновенно догадались о нашей добыче. Мы принесли на одежде запах убитого сокжоя. Собаки взбудоражились и были возмущены тем, что на этот раз охота состоялась без них.

— Мы так и думали, что вы задержались возле добытого зверя, — сказал Василий Николаевич, от наблюдательности которого не ускользнуло поведение собак. — Далеко добыли? — обратился он к Улукиткану.

— Не шибко. Вот позавтракаем, да и поедем за мясом, — ответил тот, сбрасывая котомку и устало опускаясь на нарту.

— Отвяжи собак, Василий, пусть бегут к кишкам, пока птицы не растащили их, — предложил я.

Через минуту Бойка умчалась по нашему следу, увлекая за собой Кучума.

Рано утром мы свернули лагерь.

— Идите-ка сюда, посмотрите, что случилось! — крикнул Василий Николаевич, стоявший возле опрокинутой железной печки.

Я подошел к нему вместе с другими и не мог удержаться от удивления: горсточка отогретой земли меж камней, на которых стояла печка в палатке, поросла зеленой травою.

— Ишь нетерпение какое… Ожила под печкой, думала, весна пришла, — сказал подошедший Пресников.

Странно было видеть обнаженную зелень среди глубокого снега, обманутую теплом, и в то же время она трогала своей свежестью. Не знаю, как других, но меня безгранично радует первая зеленая травка, первый цветок, первая песня певчей птички. И хотя каждый год все это неизменно повторяется с одной и той же последовательностью, однако никогда и никому не надоедает. Наоборот, с возрастом как-то больше чувствуешь это время и почему-то всегда сожалеешь, что наш год не начинается с этих, всем радостных, дней — пробуждения жизни.

Пока мои спутники собирали оленей, грузили нарты, я с Кучумом ушел вперед.

Идем вниз по Мае. Темно. Шумит тайга, бушуют ключи, из лесу доносится неясный гул. Все сливается в один звук, может быть, нестройный, однообразный, но могучий, — звук пробудившейся жизни. Хорошо таким весенним утром быть одному в тайге. Нетерпеливо ждут утра бурундуки, дятлы, синицы, куропатки, вынужденные скрываться от ночных хищников.