Онлайн книга Все, что мы когда-то любили

А однажды умчались в Карелию, догоняя ее друзей, походников и байдарочников. И там, в Карелии, они провели свои лучшие дни.

Журавлеву нравилось делать ее портреты – Кира в профиль, Кира анфас, Кира в лодке, Кира у зеркала. Кира в резиновых сапогах чистит рыбу на берегу. Кира в нарядном платье в фойе Большого. Кира на катке, Кира у плиты, спящая Кира, заспанная, немного опухшая. Кира у раскрытого окна, Кира в сугробе, раскинув руки в красных варежках. Кира с венком из ромашек, Кира в смешной вязаной шапочке и в платке, завязанном по-деревенски, по самые глаза.

Она не всегда получалась красивой, но всегда получалась естественной: тревожной, печальной, смущенной, застенчивой. Живой, как сама жизнь.

Узнав об измене мужа, ушла сразу, на следующий день. Варианты прощения и перемирия не рассматривались:

– Ты что? Я же его любила! И вообще, как после этого жить?

Он пожимал плечами:

– Живут же. И не после такого живут. Прощают, стараются не вспоминать и живут. Сохраняют семью.

– Зачем? – искренне удивляясь, повторяла она.

Максималистка. Дура. Ушла с маленьким сыном почти в никуда – на квартиру старенькой, требующей ухода тетки. Та приняла не из гуманных побуждений, из корыстных. Ей нужен был уход, одна она не справлялась. И Кира принялась ее обихаживать. Та, как и положено, капризничала, мотала нервы и тыкала благородством – дескать, приютила тебя, дуру, да еще и с ребенком."

"Пару раз Кира порывалась уйти. Но куда? С родителями отношений не было – сложная история, тянущаяся из детства.

Но Бог ее пожалел и через два года вредную тетку прибрал. Кире досталась квартира, маленькая, неудобная, но две комнатки, восемь и десять, кухонька, к тому же отличный район – Маяковка, центр Москвы.

Выстроить отношения с Кириным сыном у Журавлева не получалось. Мальчик смотрел на него как на врага. За столом глаз не поднимал, вопросы оставлял без ответов, никаких тебе «спасибо» и «добрый день».

«Ревнует, – думал Журавлев. – Но вроде не я стал причиной развода. И не подтаскиваю сюда свои шмотки. Не остаюсь на ночь, если он дома. Только когда он у отца».

Пробовал и так, и эдак. Только ради Киры – ему, если честно, было по барабану. Но нет, не получалось. Плохой из него педагог, тот еще Песталоцци. В конце концов отступил. «Есть этот волчонок и есть, пусть будет здоров, зла я ему не желаю».