Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

Там находилась ставка Верховного главнокомандующего. Туда же выехал Николай II.

С какой целью Ломан направлял туда Есенина, осталось неизвестным.

Командировка продлилась сутки и стала в есенинской службе последней.

Через пять дней случится Февральская революция.

В автобиографии 1923 года Есенин безбожно сочинит, что эти дни его застали в том самом «дисциплинарном батальоне», в то время как на самом деле едва не встретил революцию в ставке императора в качестве порученца по особым вопросам.

В день переворота Есенин сидел себе в гостях у петроградских знакомых.

Начиналось что-то невообразимо важное.

Императора Есенину было не жалко.

Россия для него была важнее любого государя.

Окрыляла великая новь: тысячу лет с царями и князьями — а теперь вдруг без них.

Весна казалась огромной.

Рюрик Ивнев вспомнит, как встретил Есенина, Клюева и Клычкова на Невском и те едва не набросились на него.

Клычков, участвовавший в 1905-м в боях на баррикадах Красной Пресни, недавний солдат Первой мировой войны, в прямом смысле убивавший людей, а сейчас потемневший лицом, как перед дракой, спросил:

— А чего не нравится? — имел в виду и состояние их компании, и, видимо, нечто большее: может быть, мы, мужики, не нравимся тебе, Рюрик?

Клюев и Есенин повторяли, посмеиваясь: «Наше время настало».

Это, впрочем, относилось не к несчастному и напуганному Рюрику и даже не к его петроградским дружкам, а в целом к «элитам». Через эстета и дворянина Рюрика эта злая тройка как бы передавала привет аристократии, буржуа, «юрочкам», прочей, как Есенин выражался, «швали».

Теперь все равны будут — вот что яростно радовало крестьянских поэтов. А тех, кто свысока смотрел, — можно и за грудки подержать.

Есенин, пугая, пихал Рюрика и разошёлся настолько, что даже Клюев удивился: «Серёжа, что с тобой?»

Наконец, Рюрик и сам догадался, что Есенин придуривается, когда тот засунул ему в карман руку и сжал там его ледяные пальцы. Словно дал понять: «…шутим, шутим».

Ощущение свершившегося возмездия было замешено с удивительным, светлейшим душевным подъёмом.

Словно бы не в силах совладать с собой и толком ещё не зная, что предпринять, Есенин, Клюев, Клычков и Пимен Карпов пишут Ширяевцу письмо — и какое!

Начинает Есенин:

«Христос Воскресе! Дорогой наш брат Александр.

Кланяются тебе совместно Есенин, Клюев, Клычков и Пимен Карпов».

Клюев продолжает:

«Христос Воскресе, дорогая Запевка.

Целую тебя в сахарные уста и кланяюсь низко».