Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

Воронежская газета «Огни» публикует статью Георгия Плетнёва «Рассуждения о дыре (несколько строк об имажинизме)», где отношение к имажинистам формулируется без экивоков: «Выкидыши буржуазного строя, прыщи на светлом лике революции… Пролетарии косо посматривают, бьют молотком и, работая, поют песни великого труда».

Оставалось только понять, по кому именно пролетарии бьют молотком — по выкидышам или всё-таки ещё нет.

Наконец, в августе нарком Луначарский на страницах журнала «Печать и революция» назвал имажинистов «шарлатанами, желающими морочить публику».

Слово «шарлатан», которое Есенин будет использовать в своих стихах, — из этих статей. Его и его компанию так обзывали десятки раз.

* * *

Годом позже Галя Бениславская запишет в дневнике: «Март — август 1921-го — какое хорошее время».

Всё совпало: Есенин как-то разом потерял интерес ко всем своим прежним романам, хотя и продолжал встречаться с Вольпин; имажинизм был на пике, в разгаре — ни одна дружба ещё не надорвалась; слава его ширилась, и с «Пугачёвым» — он точно понял — была взята невиданная высота: это была его первая «большая» поэма, более того, драма, и он смог, справился.

"И тут Галя — с милейшими чуть мохнатыми бровями, с прямым влюблённым взглядом, без собственных стихов, а вся в нём растворённая. Как ему надо: чтобы ему — всё, а с него — только лёгкое, как его походка, согласие на любовь к себе.

Несмотря на свою интрижку в ташкентско-самаркандской поездке, Есенин возвращался именно к Бениславской, с которой ничего ещё не случилось, и вёз ей подарки — восточные шали и кольцо.

Надя Вольпин всё заметит: «…с некоторых пор почти каждый вечер в „Стойло Пегаса“ приходит Галина Бениславская».

Мариенгоф запомнит их с Есениным июль и август в Богословском таким: «Чтоб моркотно не было от безалабери, до обеда закрывали наши двери и для друзей, и для есенинских подруг. У входа даже соответствующую вывесили записку».

(Она гласила: «Не беспокоить. Поэты Есенин и Мариенгоф работают».

«А на тех, для кого записка наша была не указом, спустили Эмилию. Она хоть за ляжки и не хватала, но Цербером была знаменитым…»

Выступлений у него тем летом было не так много: только несколько триумфальных чтений «Пугачёва». На одном из первых — в Москве, в Доме печати, 1 июля — публика от восторга бросилась к сцене и вынесла Есенина на руках.

Бениславская в зале тоже была.

Шла потом домой рассеянная — понимала, что растворена в этом человеке навсегда.