Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

Она и русский язык уже выучила и бегло, хотя и с удивительными ошибками, говорила. Есенин просил не поправлять её — ему почему-то нравилась её ломаная речь.

Она согласилась отправиться за границу из-за него.

И говорила теперь: «Я поеду с ним в Европу и в Америку, я сделаю его знаменитым на весь мир! Весь мир склонится пред Есениным и мною».

Если и грустно немного, то за тех учениц, 25 маленьких　девочек, которых совсем недавно напуганные русские матери привели за озябшие ручки в особняк на Пречистенке, чтобы там их обучили танцу и новой райской жизни.

И тут один русский поэт умыкнул их добрую учительницу в дальние дали.

Школу, на счастье, не распустили — занятия теперь должна была проводить Ирма.

Что ни говори, советское правительство было крайне благосклонно к своей гостье.

Никаких условий по исполнению контракта не выставляло. Да и контракта никакого не было.

Собираясь на американские гастроли, Айседора обещала выбить приглашение в США для всех своих двадцати пяти учениц.

17 марта 1922 года Есенин пишет заявление на имя наркома Луначарского:

«Прошу Вашего ходатайства перед Наркоминделом о выдаче мне заграничного паспорта для поездки на трёхмесячный срок в Берлин по делу издания книг: своих и примыкающей ко мне группы поэтов».

Про имажинистов Есенин благоразумно умалчивает, чтобы наркома лишний раз не злить. Более того, Есенин прямо предлагает «свои услуги по выполнению могущих быть на меня возложенных поручений Народного Комиссариата по просвещению».

Запишите меня в штатные большевистские агитаторы, я советский поэт, и я готов. Что до прежних разногласий с действующей властью — есть смысл считать их с сегодняшнего дня несущественными.

«В случае Вашего согласия, — пишет Есенин, — прошу снабдить меня соответствующими документами».

Подруга Дункан Мэри Дести, наблюдавшая в те дни имажинистов в особняке на Пречистенке, констатировала: «Они по любому поводу поносили правительство и вообще вели себя так, словно они на Монмартре», — и тут же очень точно добавляла: «Это были избалованные дети большевиков».

Со стороны такие вещи особенно заметны.

Если присмотреться, никакой политики во всех имажинистских выходках, конечно же, не было: все их «мобилизации», переименования улиц и сборники под названием «ВЧК» — не более чем «хулиганка», эпатаж, забавы.