Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

Если верить пересказу Ивнева, сбивчивая речь Есенина звучала примерно так:

— Интернационал тут ни при чем: всё-таки это политическое понятие. Равнодушие ко всему русскому — результат размышлений холодного ума над мировыми вопросами. Холодный ум — первый враг человека. Ум должен быть горячим, как сердце истинного патриота… Я поэт России, а Россия огромна. Очень многие, для которых Россия только географическая карта, меня не любят.

Парадоксальный момент: юдофобские настроения Есенина (едва ли это можно назвать взглядами) подогревали не столько даже крестьянские поэты, хотя и они тоже, но, как ни странно, друзья-имажинисты — тот же Анатолий Мариенгоф.

В своих мемуарах Мариенгоф с явным удовольствием вспоминает один диспут, где Маяковский, оппонируя присутствующему критику, говорит: «Товарищ Коган тут заметил…» — на что критик пытается возразить: «Я не Коган!» Но Маяковский будто не слышит и через минуту снова повторяет: «Товарищ Коган сказал…» Его снова пытаются поправить: «Я не Коган!» — а Маяковский басовито цедит по слогам: «Все вы… Коганы!»

И это говорит великий интернационалист, воспитанный Бриками!

В зале присутствовали Есенин, Мариенгоф и Шершеневич — и в кои-то веки остались очень довольны Маяковским.

Ну да, ну да, мы так и поняли.

До такой степени не любили «критиков» из разряда «все-вы-коганы», что Мариенгоф об этом вспомнил спустя несколько десятилетий — во время работы над книгой «Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги»!

«Критики» тут, конечно же, всего лишь показатель симптома.

Вопрос был в те годы болезнен до такой степени, что носители еврейской крови Мариенгоф и Шершеневич — впрочем, ни в коей мере таковыми себя не считавшие — разделяли ксенофобские настроения части русского населения в целом и литературного сообщества в частности.

Известно сложное отношение к еврейскому вопросу Блока, в меньшей степени — Брюсова; но поразительно, что даже у Зинаиды Гиппиус (немки по отцу и русской по матери), до революции обвинявшей Блока в «черносотенстве», после прихода ко власти большевиков в дневниках появляются разнообразные «жидочки», чувствующие себя, как считала Гиппиус, хозяевами и тем самым приводившие её в бешенство.