Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

Подразумевалось: в любом состоянии отвечает, даже в таком.

— Вы клоун или поэт?

— Потом с тобой поговорю.

Объявил, что он большевик, что левее большевиков, что большевики дойдут до Ла-Манша, а те в эмиграции, что большевиков не любят, — ничтожные люди.

Сказал, что иным он и не мог быть: всех его предков пороли на конюшне: деда пороли и бабку тоже.

— Жалко, тебя не пороли! — крикнул кто-то из зала.

Есенин прищурился, но отвечать поленился.

Перешёл к стихам, предварительно спросив, не огорчит ли присутствующих здесь дам, что со сцены прозвучат не самые приличные слова.

В ответ раздались аплодисменты.

Начал «Москву кабацкую». Постоянно забывал и пропускал строчки, злился на себя на это, но читать не бросал — каждое стихотворение, как невод, тянул до конца.

«Пей со мной, паршивая сука…»

Кто-то из пришедших, услышав нецензурную лексику, всё-таки покинул зал: разве можно в стихах допускать подобное?!

Большинство осталось.

Это было очередное выступление Есенина, когда при большом скоплении народа ему начинала отказывать память.

Конфуза не случилось — отчитал положенное количество времени, справился, но до триумфа в этот раз недотянул."

"Хлопали, казалось бы, дружно, однако при этом переглядывались в некотором недоумении.

Особая выдержка нужна была, чтобы это слушать и воспринимать: выходит на сцену сильно пьяный человек, читает, явно переигрывая, не различая в опьянении полутонов и теряя точность интонации… Но вместе с тем большинство понемногу осознавало, какая болезненная подлинность за всем этим таится.

* * *

1 апреля в одном из русских ресторанов на Мотцштрассе Есенина случайно встретил литератор Николай Оцуп.

Вспоминал:

«Из обеденного зала вышел, чуть-чуть спотыкаясь, средних лет человек. Я с трудом узнал Есенина. У него были припухшие глаза и затёкшее лицо. Руки его дрожали.

Он остановился на пороге и стал звать швейцара. Тот явился на зов.

— Послушай, швейцар, у меня шуба была.

— Так точно, была.

— Тогда посмотри, пожалуйста, нет ли у меня денег в карманах.

Швейцар подал странному клиенту богатую бобровую шубу. Тот принялся выворачивать карманы, наткнулся на бумажник, обрадовался. Встретившись со мной глазами, Есенин молодцевато выпрямился, весело со мной поздоровался и стал звать в ресторан выпить чего-нибудь. Я отговорился…»

Где-то в тот период — между Нью-Йорком, Парижем и Берлином — Есенин зацепил своего чёрного человека, как цепляют дурную болезнь, и теперь тот ходил за ним — неотвязно и занудно.