Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

— Вас не пытались вовлечь, Сергей Александрович?

— Нет, не пытались.

— А что Ганин — он ваш товарищ?

— Да, товарищ.

— Хороший товарищ?

— Товарищ ничего, а поэт — херовый, — ответил Есенин.

В общем, ничего от него не добились.

Скорее всего, ему действительно нечего было сказать.

Кроме разве что того, что его сестра Катя успела уже, дура, с Ганиным сойтись, прожить с ним какое-то время и разойтись. Но разве это имеет отношение к делу?

* * *

От всего этого сразу стало на душе противно и треморно, немедленно захотелось уехать куда-нибудь подальше.

Выкинул Ганин этот чёртов список правительства или нет?

Надо бы съехать, пока не поздно, — чтобы не достали.

Где не достанут? Правильно, за кордоном.

Сразу ужасно захотелось в Париж.

Как хорошо было в Париже. Отель «Крийон», кушетки, кружева, приветливые портье…

Их с Айседорой брак по-прежнему не был расторгнут. Можно было бы заодно развестись; потом отметить вместе. Брата позвать, Мэри Дести, кто там ещё его помнит и скучает по нему…

Есенин пошёл по наркомовским кабинетам: отпустите в поездку!

Там мягко ответили: Сергей Александрович, да не надо вам пока туда — такие поэмы начали писать хорошие, зачем вам Париж?

Решил: ну и чёрт с вами, сейчас накопившиеся дела быстренько разгребу — и обратно на Кавказ: не Париж, так Персия — она тоже за кордоном.

Не сказать чтобы Есенин был сильно напуган, но лишние дни в Москве оставаться не собирался.

Однако самые разные дела остановили.

5 марта в Москву приехала мать.

Теперь, когда обе дочери перебрались в Москву, в Константинове стало одиноко.

К тому же если сына не застать в короткий московский заезд, он опять может рвануть на Восток или на Запад, так что его потом год, а то и все три не увидишь.

Наконец, в Москве теперь жил единоутробный брат Сергея — её внебрачный сын; но о том, что Татьяна Фёдоровна едет и к нему тоже, никому не сообщалось.

Внуков бы ещё посмотреть — но это ж надо просить Сергея, чтобы устроил: целая забота."

"Сам Есенин, подходя к порогу тридцати лет, которые в его случае по замотанности, количеству пережитого, выпитого, наезженного по миру равнялись сорока годам, а то и дважды по сорок, вроде бы научился быть к матери чуть теплее, чуть ближе.

Они ведь, признаться, никогда не обнимались, никакой материнской ласки он не терпел; вообразить, что Сергей лежит головой на коленях у Татьяны Фёдоровны, а она материнской рукой чешет его кудри, нельзя ни при каких обстоятельствах.