Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

Галя написала Кате: «…всю эту дикость, проявленную в отношении меня за несуществующие преступления, я не могу простить».

В тот же день к Бениславской явился Наседкин и попросил ключи от чемоданов с рукописями.

Сами чемоданы они уже вывезли, но ломать замки не хотели.

Наседкину Галя ключи не дала.

Ещё двумя днями позже за ключами приехал сам Есенин.

Бениславской не было. Она оставила ему записку и ключи.

Прочитав записку и забрав ключи, Есенин вышел в коридор и вслух сказал — Софья Виноградская слышала из своей комнаты:

— Если меня не любит Галя, больше меня никто уже не любит.

* * *

С несколькими приятелями Есенин держал в том июне совет: жениться или нет?

И, если жениться — на Толстой или на Шаляпиной?

Никакой Шаляпиной на самом деле давно уже не было, но ему нравилась сама по себе эта забава.

Ещё в пору имажинизма Есенин играл в одну механическую игру: собирал сотни карточек с написанными на них словами и, поворошив копилку, извлекал оттуда две — в надежде, что спонтанно совпавшие существительные могут дать неожиданный образ, сравнение, метафору.

Здесь было ровно то же самое, только карточек было всего две и надо было выбрать наугад: вдруг выйдет нечто неожиданное, яркое?

Ту, имажинистскую механическую игру Есенин вскоре забросил: стало ясно, что сознание справляется с поэтической задачей много лучше.

Здесь на сознание не было ни малейшей надежды: он никого не любил, и фарту взяться было неоткуда, даже если бы фамилий было не две, а дюжина.

Однако в Госиздате, где Есенин появлялся чаще всего, в связи с подготовкой собрания стихов, заметили: целых две недели подряд он был — по крайней мере днём — трезвым, ходил в белом костюме, говорил о скорой свадьбе.

У большинства знавших Есенина всё это вызывало весьма смутные чувства в диапазоне от сарказма до грустной иронии — всякий разумный человек понимал, что ничем хорошим это не закончится.

Дурные предчувствия получили до обидного скорое подтверждение: вот уже Есенин опять нечеловечески пьян, белый костюм порван и грязен; растирая слёзы кулаком, кричит: к чёрту все эти свадьбы, всех этих жён!

Днём позже с Толстой помирился.

Как совладать с этим, как Айседора говорила, «ребёнком»? Представляла себе, что, подобно своей полной тёзке, будет служить этому, в стремительно редеющих и сереющих кудрях, константиновскому Льву Николаевичу?

Здесь побег предполагался куда более скорый.

И финал побега — не менее беспощадный.