Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

Мариенгоф написал ещё множество пьес, очень плохих, но затем вдруг сочинил бесподобные мемуары «Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги»: где снова появляется Есенин как один из главных персонажей — не только книги, но всей судьбы Мариенгофа.

Умер в 1962 году, в день своего рождения, в Ленинграде.

Парадокс: если его худо-бедно издавали при Сталине (три детские книжки, военные стихи, пьесы, драмы) и по инерции продолжили публиковать при Хрущёве, то при Брежневе и последующих генсеках Мариенгоф постепенно выпал из обихода, а имя его, благодаря есениноведению, радикально не принимавшему имажинистов вообще и «Роман без вранья» в частности, стало едва ли не нарицательным.

Сегодня его переиздают постоянно, хотя прозаика и мемуариста Мариенгофа знают и любят всё-таки больше, чем Мариенгофа-поэта.

Запросы в Центральный архив ФСБ о возможном сотрудничестве Мариенгофа с ОГПУ — НКВД, на которое периодически намекают, имели ожидаемый ответ: о сотрудничестве Мариенгофа и его жены Никритиной с органами нет никаких данных.

* * *

Сандро Кусиков так и остался в Париже. Жил поначалу деятельно: в 1924 году издал по-французски поэму «Фехтовальщик», создал парижское Общество друзей России. Имел в эмигрантских кругах кличку «чекист».

В 1926-м в письме советскому литератору Сергею Буланцеву, говоря о Есенине, вдруг признался: «Я никогда не был с ним близок, больше даже — я никогда его не любил ни как поэта, ни как человека…»

Пока ещё сочинял стихи — волновался: «Страшит меня одно, страшит и мучит: не забывают ли меня или не забыли ли уже в России, это одна из больших моих трагедий».

Потом поэзию забросил.

Проживал не то чтобы странно, а не совсем понятно как.

В пору немецкой оккупации форсил в Париже в одежде, стилизованной под фашистскую форму.

Чем огромнее со временем становилась есенинская слава, тем старательнее Кусиков подшивал своё имя к есенинскому. В архиве Кусикова было всего одно есенинское письмо, но Кусиков всем говорил, что писем пять; потом утверждал, что и это одно украли, хотя на самом деле оно так и лежало в архиве.

Пытался там переправить что-нибудь — и нашёл, что именно.

В письме Есенина сказано: «…теперь стало очевидно, что мы и были, и будем той сволочью, на которой можно всех собак вешать».

«Мы» показалось Кусикову слишком обобщённым — кто мы-то? — может, ещё и Толя с Вадимом? Слишком большая компания. И Кусиков, — как бы рукой Есенина, — переправил «мы» на «ты и я».

Вот теперь красиво. Вывод: он, Сандро, был главным в жизни Есенина.